В Беларуси против писателя Саши Филипенко возбудили новое уголовное дело. Его обвиняют в призывах к действиям против национальной безопасности. Поводом для преследования стало интервью Филипенко ютуб-каналу "Обычное утро". По новой статье писателю грозит от пяти до семи лет лишения свободы, у него дома в Беларуси прошел обыск. Сам Саша Филипенко живет за границей. В феврале прошлого года против него уже возбуждали уголовное дело по статье о разжигании вражды.
Настоящее Время поговорило с Филипенко о новом деле и преследовании за книги.
— Когда вы увидели, что против вас новое дело, какие были эмоции? Удивились или это стало как будто чем-то бытовым?
— Да, никаких эмоций нету, постоянно что-то происходит. Они то книги запрещают, то инстаграм мой запрещают. Потом книги на белорусском языке запрещают. В этом смысле, они время от времени напоминают о себе, и поэтому никаких эмоций.
— Новое дело возбуждено за "призывы к угрозе нацбезопасности". Чувствуете какую-то ответственность свою? Такие обвинения…
— Мне кажется, что я ни разу в жизни даже на красный свет дорогу не переходил. Ну, может быть, один раз переходил.
Мне кажется, что автору должно быть приятно, потому что они считают, что моя литература несет угрозу национальной безопасности. Тем самым Республика Беларусь еще признает, что литература имеет вес и силу. Авторы все волнуются, что сейчас тяжелые времена, что Facebook, Twitter, что все люди смотрят Netflix – а вот в Беларуси люди еще читают книги, и книги способны вывести их на улицы якобы и снести режим. Поэтому это приятно.
— Вы думаете, белорусские власти, силовики – они видят опасность больше в вас как в писателе или в читателях ваших потенциальных?
— Я вообще не знаю, сложно понять логику, что они видят. Потому что это новое уголовное дело, но оно основано на том, что мои книги запрещены и говорить про мои книги нельзя, цитировать мои книги нельзя и рассказывать про мои книги нельзя, нельзя передавать их, продавать. В общем, ничего с моими книгами делать нельзя. И просто в каком-то интервью я говорил про свои собственные книги – и, собственно, за это получается повторное какое-то нарушение. И там уже статья даже часть не первая, а вторая, более тяжелая.
Просто сидит какой-то следователь где-то, который возбуждается. В этом смысле, мне кажется, что им нужно вводить какие-то новые дела, что машина должна продолжать работать. Вот она продолжает работать.
— Думаете, следователи читали ваши книги?
— Я не знаю про следователей, я знаю, что книги читали… Не знаю, правда, где, насколько я понимаю, это был Институт белорусской мовы, – книги читали на экстремизм. Я не знаю, все ли книги читали на экстремизм, но две признаны экстремистскими. Собственно, эти две книги будто бы несут угрозу национальной безопасности Беларуси – "Красный крест" и "Слон". Более того, они хотели убедиться, несут ли эти же книги угрозу на белорусском языке. Они вначале запретили их на русском языке, потом перечитали их на белорусском языке – и там тоже нашли угрозу для национальной безопасности Республики Беларусь, и тоже запретили отдельно белорусские издания.
В моем представлении это странно, потому что у меня есть книга "Бывший сын", которая будто бы для белорусского режима гораздо большую несет угрозу. Наверное, следовало начать с нее и ее запретить, но ее почему-то не запретили, а запретили только эти две. И даже сейчас, когда мы говорим с вами об этих книгах, получается, что я в третий раз нарушаю эту статью. Они должны переквалифицироваться в еще какое-то более жесткое, потому что я повторяю и повторяю нарушения. Не знаю, наверное, теперь уже меня там расстрелять должны.
— Не боитесь еще одного дела?
— Я так понимаю, что там еще, наверное, будут какие-то дела. Не знаю, это же уже, мне кажется, не остановить. Может быть, теперь следователи будут друг другу помогать, созваниваться, обсуждать, как-то это ускорится… Потому что первое дело по экстремизму они завели два года назад, и до сих пор что-то там расследуют. Могли бы уже провести заочный суд, как они это делают.
А это [второе] дело завели, насколько я понимаю, в ноябре, и вот был обыск вчера. Поэтому, мне кажется, может быть, есть еще какие-то дела, про которые я просто не знаю, как не знал про это дело до того, как обыск случился.