Девочку-подростка с особенностями развития много лет насиловали двое родных братьев. Женщину-пользовательницу коляски во время поездки настойчиво домогался таксист. Двух пациенток с ментальными нарушениями месяцами насиловали санитары в центре психического здоровья. А девушке с ДЦП, забеременевшей от возлюбленного и мечтавшей стать матерью, врачи по просьбе ее семьи сделали принудительный аборт.

Это реальные истории из стран Центральной Азии — региона, где сексуализированное насилие в отношении женщин с инвалидностью остается одной из самых закрытых и невидимых тем. Азаттык Азия рассказывает историй женщин, которые с этим столкнулись.

Предупреждение: в тексте описаны сцены насилия

Правозащитники говорят, что оценить реальные масштабы проблемы практически невозможно. Не только из-за отсутствия официальной статистики, но и из-за того, что большинство пострадавших не обращаются за помощью. Причины — в физической недоступности госучреждений, недоверии к правосудию, страхе огласки и устойчивых стереотипах о "недееспособности" женщин с инвалидностью.

Международная правозащитная организация Equality Now, которая занимается защитой и продвижением прав женщин и девочек во всем мире, 8 декабря 2025-го представила доклад "В поисках справедливости: система уголовного правосудия и женщины с инвалидностью в делах о сексуализированном насилии в Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане". В нем подробно разобрано, почему такие дела редко доходят до суда и какие системные барьеры стоят на пути каждой пострадавшей — от полицейского участка до зала суда.

"Мог лечь рядом, гладить тело, лезть целоваться"

История 55-летней Гульмиры (имя изменено по просьбе собеседницы) из Казахстана, женщины с первой группой инвалидности, которая уже несколько лет передвигается на коляске, — один из включенных в доклад эпизодов.

Азаттык Азия связался с Гульмирой, и она рассказала о пережитом. У казахстанки нервно-мышечная дистрофия — болезнь, из-за которой мышцы постепенно слабеют и каждый день все тяжелее даются даже самые простые движения.

По словам Гульмиры, осенью 2024 года ей пришлось обратиться в агентство по найму сиделок после того, как ее помощница уехала из-за семейных обстоятельств. Директор агентства, по словам Гульмиры, приходила к ней домой с кандидатками. "Но эти женщины были маленькие, хрупкие, а меня надо было пересаживать с коляски на кушетку и обратно, поэтому нужны были сильные руки", — говорит собеседница.

Тогда директор предложила мужчину-сиделку, отметив, что "у него более семи лет опыта работы". Когда она привела Артура — так звали мужчину — он показался серьезным человеком. Пообещал, что "строго будет выполнять свои обязанности".

Гульмира говорит, что не стала тогда настаивать на оформлении договора — и считает это большой ошибкой. "Директор сказала, что не захватила бумаги, и мы можем начинать работать, а на днях она завезет и подпишем", — вспоминает она. Но договор так и не заключили, и, по словам Гульмиры, это обстоятельство позже сделало невозможным привлечение сиделки к ответственности.

Поначалу, вспоминает она, все выглядело безопасно: первые пару дней Артур вел себя сдержанно и выполнял свои обязанности. Но очень скоро поведение изменилось — сначала он стал позволять себе лишнее, мягко гладя ее по голове, а затем и вовсе начал открыто прикасаться к телу и намекать на интим.

"Мне это было неприятно, я делала замечания, он извинялся, но продолжал. Мог лечь рядом, гладить тело, лезть целоваться, говорил, что я ему очень нравлюсь", — вспоминает она.

Со временем Гульмира начала замечать другие тревожные сигналы. По ее рассказу, несколько раз она просыпалась и видела Артура стоящим рядом с ее кроватью ночью. "Он просто стоял и смотрел на меня. Я многократно просила директора агентства прийти домой неожиданно, но та лишь обещала и так ни разу не пришла", — говорит женщина.

От намеков и вторжений в личное пространство он перешел к открытому психологическому давлению. "Он кричал, дурой обзывал, — отмечает она. — А я старалась молчать, потому что зависела от него".

На десятый день произошел инцидент, в результате которого женщина осталась прикованной к постели. Гульмира говорит, что во время пересаживания помощник стал торопиться, так как "у него остывал завтрак". Он уронил ее и сам всем своим весом упал сверху. По словам женщины, при падении у нее были повреждены коленные чашки, поясница, сломана мыщелковая кость, были ушибы обеих ног.

Она вспоминает, что Артур поднял ее и посадил в коляску, но скорую вызывать отказался: "Ругал, кричал, требовал заткнуться и не плакать".

Лишь спустя несколько часов, благодаря вмешательству соцработницы, приехала бригада медиков.

В больнице Гульмире наложили гипс, но госпитализировать не стали. "Потому что я инвалид первой группы, кто будет возиться со мной", — говорит женщина.

Соцработница позвонила директору агентства, та приехала и поговорила с врачами. Как утверждает Гульмира, "врачи написали в медкарте, что у меня просто ушибы".

Через несколько дней после падения Гульмира наняла адвоката и обратилась в прокуратуру, указав в заявлении, что получила травмы по вине сиделки. Однако отсутствие официального договора усложнило ситуацию.

"Когда я говорила следователю о домогательствах, он ответил: "Ну, не было же изнасилования". А то, что он приставал ко мне, доказать я не смогла, — рассказывает женщина. — Я жалею, что не смогла записывать угрозы и приставания: как только брала телефон, помощник подбегал, кричал и выхватывал гаджет".

По словам Гульмиры, директор потом заявила, что Артур "не ее штатный сотрудник", и в результате он избежал ответственности.

После падения основное заболевание женщины стало резко прогрессировать. "Больше года я прикована к постели, врачи говорят, что к тому состоянию, которое было до падения, я не вернусь. Раньше могла выйти на коляске на улицу, а теперь даже по квартире не могу передвигаться", — говорит Гульмира.

"Сексуализированные домогательства становятся нормой"

Нуржамал Иминова из Ассоциации женщин с инвалидностью "Шырак" (Алматы) говорит, что женщины с инвалидностью в Казахстане нередко сталкиваются с сексуальными домогательствами.

"Например, приезжает инватакси (служба такси, помогающая в передвижении людям с инвалидностью — ред.), и когда водитель помогает женщине-пользовательнице коляски выбраться, он как будто ненароком задевает ее грудь или бедро. В дороге может отпускать сексистские шутки. Так, сексуализированные домогательства становятся нормой. И кто за это ответит? Никто", — отмечает Иминова.

В официальной статистике нет отдельных данных по пострадавшим с инвалидностью. Если бы такие цифры были, они позволили бы увидеть реальный масштаб проблемы, считает Нуржамал. В качестве примера собеседница приводит Кыргызстан, где в этом году в опросник потерпевшего добавили отдельный вопрос о наличии инвалидности. "У них пока нет разбивки по видам насилия, но хотя бы появилась галочка по этому пункту. У нас даже ее нет", — отмечает она.

Дарьяна Грязнова, советница по юридическим вопросам в Equality Now и одна из авторов доклада "В поисках справедливости: система уголовного правосудия и женщины с инвалидностью в делах о сексуализированном насилии в Казахстане, Кыргызстане и Узбекистане", говорит, что исследование показало — кейсы женщин с инвалидностью в трех центральноазиатских странах действительно остаются "невидимыми".

"Официальная статистика в этих странах не содержит комплексной и открытой разбивки по полу, гендеру и инвалидности. Из-за этого женщин с инвалидностью просто нет в национальных системах сбора данных", — отмечает она.

В докладе упоминаются данные опроса, проведенного в марте 2025 года неправительственной организацией "Равенство" в семи регионах Кыргызстана. Из 150 женщин с инвалидностью 93 процента (140 женщин) сообщили, что подвергались по крайней мере одной форме насилия. 27 процентов сообщили о сексуальном насилии.

По словам Грязновой, хотя все три государства региона ратифицировали Конвенцию о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин и Конвенцию о правах инвалидов, выполнить взятые обязательства на практике им пока не удалось. В итоге женщины с инвалидностью по-прежнему остаются без защиты, когда сталкиваются с сексуализированным насилием.

По данным министерства труда и социальной защиты Казахстана, в стране проживает 743,7 тысячи людей с инвалидностью. Почти половину этой группы, а именно 44 процента, составляют женщины.

По наблюдениям Иминовой, все формы насилия в отношении женщин с инвалидностью — физическое, сексуализированное, экономическое и психологическое — носят в основном латентный характер.

"Отодвинули коляску на метр — женщина уже не может дотянуться и в итоге она не может сама сходить в туалет, покушать или выйти из дома. Это насилие? Конечно. Но она редко кому расскажет, особенно если зависит от родственника или помощника", — говорит общественница.

По данным Национального статистического комитета Кыргызстана, в 2023 году пенсии и пособия по инвалидности получали 217 222 человека, среди них 103 411 женщин.

"Чаще всего все начинается с психологического давления", — говорит Иминова. Женщине постепенно внушают, что она "обуза", что забота о ней — лишь чье-то одолжение. На этом фоне любое последующее физическое или сексуализированное насилие преподносится так, будто она сама "заслужила". По словам Иминовой, в большинстве случаев к сексуальному насилию причастны родственники или люди из близкого окружения женщин с инвалидностью. В интернатах и других закрытых учреждениях такие эпизоды происходят еще чаще — просто их редко предают огласке.

В докладе упоминается случай, произошедший в прошлом году в Туркестанском региональном центре психического здоровья: две пациентки учреждения, 17-летняя Асем и 22-летняя Гулим, неоднократно подвергались сексуальному насилию со стороны двух санитаров, в том числе в помещениях, не оснащенных камерами видеонаблюдения. Асем забеременела и была вынуждена сделать аборт по медицинским показаниям. В этом году суд вынес приговор санитарам: по 15 лет лишения свободы. В закрытых учреждениях подобного типа нередко отсутствует независимый мониторинг, а сотрудники-мужчины имеют фактически неограниченный доступ к пациенткам.

"Они просто не могут выйти из дома"

Наталья Плотникова, председатель общества женщин с ограничениями здоровья "Опа-сингиллар" из Узбекистана, которая уже 25 лет возглавляет организацию и сама передвигается на коляске из-за паралича обеих ног, говорит, что государство чаще всего игнорирует проблемы таких людей, как она.

"Государство просто не обращает на нас внимания, независимо от того, с какой жалобой или запросом приходит женщина с инвалидностью", — говорит Плотникова. По ее словам, недоступны, прежде всего физически, не только государственные службы, но и сама система правосудия. Она подчеркивает, что многие женщины с инвалидностью, как и женщины в целом, боятся обращаться в милицию: "Во-первых, это бесполезно, во-вторых — слишком много информации разойдется в обществе".

Наталья вспоминает один из круглых столов, где присутствовала директор центра помощи женщинам, пережившим сексуализированное насилие. Плотникова спросила, могут ли в этот центр обратиться женщины с инвалидностью. По ее словам, директор ответила: "Ой нет, нет. Для них же нужна отдельная единица — нянька". Наталья уточнила, есть ли в центре доступная инфраструктура, например, сможет ли она как человек на инвалидной коляске попасть внутрь. "У нас нет такой доступности для вас, и никто ее делать не будет. Это дополнительные расходы", — услышала она в ответ. "Вот и все отношение государства и государственных органов к нам", — с грустью резюмирует Плотникова.

По состоянию на конец первого квартала 2025 года в Узбекистане официально зарегистрировано 1 031 609 человек с инвалидностью — это около 2,7 процента населения страны. 465 645 из них — женщины.

Собеседница сказала, что ответить на вопрос о том, как часто женщины с инвалидностью в Узбекистане сталкиваются с сексуализированным насилием, сложно, потому что официальной информации об этом нет. По ее словам, женщины редко куда-либо обращаются — и потому, что не верят в помощь, и потому, что часто просто не могут выйти из дома. Насилие часто исходит от близких родственников, а старшие женщины в семье — матери, бабушки — "стараются сделать так, чтобы информация не вышла за пределы дома".

"Те, кто должен защищать, часто становятся препятствием к правосудию или сами оказываются насильниками. Показателен случай из Узбекистана, когда мать, узнав о неоднократном сексуальном насилии над дочерью со стороны ее брата, лишила девушку средств связи, отвечала за нее перед полицией, а затем поместила в психиатрическую больницу, заблокировав любое расследование", — отмечают в докладе Equality Now.

"Поэтому мы и не имеем статистики", — говорит Плотникова.

Она вспоминает, что в обществе "Опа-сингиллар" была девушка с тяжелой формой ДЦП, мать которой часто издевалась над ней, била, ругалась матом, повторяя: "Я на тебя всю жизнь положила, а ты не вылечилась", часто оставляла ее одну на двое–трое суток. Девушка забеременела от одного из своих знакомых и хотела стать матерью. Но, узнав о беременности, мать в панике настояла на аборте. "После этого девушка попыталась совершить суицид, но ее спасли. Она замкнулась в себе еще больше, в ее глазах была большая тоска и вскоре она умерла", — вспоминает она.

Наталья говорит, что знает лишь одну женщину с инвалидностью, которая пыталась пожаловаться на мужа, избивавшего ее. "Участковый сделал вид, что она ненормальная, и даже не пришел к ним домой, чтобы разобраться в ситуации", — рассказывает Плотникова. По ее словам, многие сотрудники милиции убеждены, что "инвалид — значит, умственно отсталый", и считают таких людей недостойными внимания.

О недоверии к женщинам с инвалидностью как распространенном стереотипе говорит и Нуржамал Иминова из Казахстана. "Почему-то к человеку с любым видом инвалидности относятся предвзято, думают, у него с головой что-то не так", — говорит она. По ее словам, этот стереотип широко распространен — как среди населения, так и среди сотрудников полиции, судов, прокуратуры и медицинских учреждений. Она рассказывает: когда вызывает такси для коллеги с инвалидностью, водители разговаривают только с ней, а на женщину в коляске смотрят как на человека, который "ничего не соображает".

Сложный путь к правосудию

"Для женщин и девочек с инвалидностью путь к правосудию в случаях сексуализированного насилия превращается в непрерывную цепочку препятствий. Каждый этап — от подачи заявления до расследования и суда — содержит свои барьеры, и разрыв любого звена приводит к полному краху процесса", — говорится в докладе.

"Многие жертвы, измотанные затяжными процедурами и повторными травмами, вынуждены отказываться от попыток добиться справедливости", — говорит Дарьяна Грязнова.

По ее словам, все описанные в докладе случаи отражают системные проблемы. "Уголовные кодексы всех трех стран продолжают определять изнасилование через применение физической силы, угрозу ее применения или "беспомощное состояние" потерпевшей, а не через отсутствие согласия, что противоречит международным стандартам. Такое узкое определение, формально распространяющееся как на лиц с инвалидностью, так и без нее, игнорирует суть изнасилования и других форм сексуализированного насилия и создает риск того, что многие случаи изнасилования останутся вне правовой оценки — особенно случаи, затрагивающие женщин с инвалидностью, которые сталкиваются со множественной дискриминацией", — подчеркивает эксперт.

Доступ к правосудию для таких женщин также ограничен и на уровне инфраструктуры: здания судов и отделений полиции не снабжены пандусами, отсутствуют переводчики, адаптированные документы и поддержка коммуникации.

"Травма-информированные подходы к допросу, непрерывная юридическая помощь до сих пор не внедрены на всех этапах", — уточняет Грязнова. Нехватка служб поддержки — шелтеров, психосоциальной помощи, юридического сопровождения — усугубляет ситуацию, а существующие сервисы редко адаптированы под потребности женщин с инвалидностью, переживших сексуализированное насилие.

Дополнительным фактором становятся устойчивые стереотипы, связанные и с гендером, и с инвалидностью. "Эти стереотипы могут замедлять или прерывать продвижение дела, повторно травмировать переживших насилие и фактически снижать уровень ответственности виновных", — отмечает эксперт.

Повторяющиеся допросы, акцент на физических повреждениях и биологических следах, а не на контексте и показаниях, — все это повышает риск повторной виктимизации.

"Меня насиловали двое моих братьев"

Хотя Таджикистан не был включен в исследование, проблемы, описанные в докладе, хорошо знакомы и женщинам с инвалидностью в этой стране.

"Официальной статистики по сексуализированному насилию в отношении женщин с инвалидностью нет. Но по нашему опыту работы мы видим, что такие случаи происходят гораздо чаще, чем отражено в документах", — отмечает в разговоре с Азаттык Азия Саида Иноятова, глава Лиги женщин с инвалидностью "Иштирок" из Душанбе.

По ее словам, многие женщины никогда не обращаются в госорганы из-за страха общественного осуждения, зависимости от семьи, отсутствия знаний о собственных границах, недоверия к милиции и боязни того, что им не поверят и не создадут условий, учитывающих их особенности. "Поэтому чаще всего женщины приходят за психологической поддержкой и безопасным пространством, а не за юридической защитой. Их главная просьба — сохранить конфиденциальность", — рассказывает Иноятова.

Одной из самых тяжелых историй стал кейс женщины, признавшейся, что в детстве ее насиловали два родных брата. "Мы работали месяцы, прежде чем она смогла произнести это вслух", — вспоминает эксперт. Женщина боялась одного — что родители узнают. Она повторяла: "Я не хочу причинять им боль". По словам Иноятовой, страх строился на детской зависимости, отсутствии осознания, что совершено преступление, и убежденности, что обвинят именно ее. В милицию она не обратилась — ей было нужно лишь облегчение, понимание и пространство, где ее не осудят. "Она доверила нам то, что скрывала всю жизнь. Жертвы годами молчат, потому что страх разрушить семью и причинить боль родителям для них страшнее травмы", — говорит Саида Иноятова.

В Таджикистане официально зарегистрировано около 171 тысяч людей с инвалидностью, из которых около 40 процентов — женщины. Однако официальная регистрация охватывает далеко не всех: многие люди с инвалидностью не состоят на учете из-за бюрократии, стигмы и отсутствия документов, особенно в сельских и отдаленных районах. По оценкам правозащитников, реальное число людей с инвалидностью в стране может быть значительно выше.

Еще одна трагическая история — о незрячей женщине, которую по пути домой изнасиловал таксист. Когда ей предложили помощь в обращении в милицию, она отказалась: "Если я скажу родителям, они больше никуда меня не отпустят. А я только начала ходить на курсы, хочу работать и быть независимой".

Такие случаи в организации называют "платой за независимость" — женщины боятся потерять ту ограниченную свободу, которую только начали обретать.

Третья история — одна из самых болезненных. Женщина с физической и интеллектуальной инвалидностью долгие годы подвергалась сексуальному насилию со стороны взрослого брата. Она была полностью зависима от семьи и не понимала, что с ней происходит. Одна из сестер, узнав о ситуации, обратилась в милицию. Дело дошло до суда. Но в семье были другие сестры, которые защищали брата и, в большей степени, "честь семьи", требуя прекратить огласку.

"Допросы проводились без какой-либо адаптации под особенности женщины. Она пугалась, терялась, не могла последовательно объяснять, что происходит. Несмотря на медицинские доказательства того, что она жила половой жизнью, не имея мужа и не покидая дом, суд не признал брата виновным, — рассказывает Иноятова. — После этого женщину признали недееспособной, а опекуном назначили одну из сестер, которая защищала брата. Эта сестра оставила ее жить в той же семье, под одной крышей с человеком, который ее насиловал, и уехала работать за границу".

По словам Саиды Иноятовой, женщины с инвалидностью молчат не потому, что им нечего сказать, а потому что знают, что система их не услышит.

Возможны ли перемены?

Дарьяна Грязнова говорит, что перемены возможны — но только если государства признают, что женщинам с инвалидностью нужна не формальная поддержка, а работающая система защиты. Она перечисляет рекомендации, которые, по мнению авторов доклада, должны стать общими для Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана.

Прежде всего, страны должны перестать рассматривать сексуализированное насилие как проблему отдельного ведомства. "Нужен межотраслевой, по-настоящему инклюзивный подход — чтобы полиция, медики, соцслужбы и суды работали не порознь, а вместе", — считает Грязнова.

Не менее важно признать полную правосубъектность женщин с инвалидностью и пересмотреть устаревшую систему опеки, которая сегодня нередко лишает их права говорить за себя и принимать решения.

Эксперты предлагают изменить и само определение изнасилования: любая связь без согласия должна считаться насилием. При этом следственным органам и судам, по мнению Грязновой, нужно оценивать не "когнитивные способности" пострадавшей, а действия подозреваемого и обстоятельства дела. Если женщина зависит от человека, который ухаживает за ней, живет в закрытом учреждении или не контролирует доступ к средствам связи — такие ситуации должны признаваться неспособными обеспечить "подлинное согласие".

Отдельный блок рекомендаций касается доступа к правосудию. Государства, подчеркивает Грязнова, обязаны обеспечить разумные и процессуальные приспособления на каждом этапе — от подачи заявления до суда. Это означает доступные здания, переводчиков, адаптированные материалы, поддержку коммуникации.

"Услуги поддержки — кризисные центры, психологи, юристы — должны быть реальными, а не на бумаге. И они должны быть адаптированы к разным видам инвалидности", — добавляет она.

Эксперты также призывают правительства центральноазиатских стран создать системы раннего выявления насилия, обучить специалистов, развивать профилактику, вести грамотный и прозрачный сбор данных. И наконец — ратифицировать международные документы, которые еще остаются вне национального законодательства.

"Без этого, — говорит Грязнова, — женщины с инвалидностью так и будут оставаться невидимыми и беззащитными перед насилием".