Ссылки

Новость часа

"Думаю, что власти боятся Машу". Сестра Марии Колесниковой – о предстоящем суде и письмах из минского СИЗО


"Думаю, что власти боятся Машу". Сестра Колесниковой – о письмах из СИЗО
пожалуйста, подождите

No media source currently available

0:00 0:10:16 0:00

Что известно о Марии Колесниковой в СИЗО

Уголовное дело членов президиума Координационного совета оппозиции Марии Колесниковой и Максима Знака поступило в Минский областной суд.

Мария Колесникова была главой избирательного штаба незарегистрированного кандидата в президенты Беларуси Виктора Бабарико. Через месяц после начала массовых протестов в 2020 году, 7 сентября, ее похитили в центре Минска и пытались насильно вывезти из страны, но она порвала свой паспорт. С 8 сентября Колесникова под арестом, ей предъявлены обвинения по трем статьям и грозит до 12 лет лишения свободы.

Ее сестра Татьяна Хомич рассказала Настоящему Времени, о чем Колесникова пишет из СИЗО, что известно ее родным и чего они ждут от предстоящего суда.

— Скажите, пожалуйста, когда было последнее письмо от Марии?

— Последнее письмо я получила от Маши 26 июня, и оно было написано 13 июня – как раз на мой день рождения. Получается, оно дошло только через две недели.

— Можете сказать, что такого знакового пишет Мария, чем занимается, чем интересуется, находясь в заключении?

— Маша всегда пишет о том, какие книги она читает. Там, конечно, не очень большая библиотека, не очень богатая, но тем не менее она всегда находит для себя что-то интересное – это может быть и художественная литература, это может быть и бизнес-литература. Она старается читать что-то и на немецком, и на английском, чтобы не забывать языки.

Конечно, она всегда пишет, что она занимается спортом, она по-прежнему постоянно бегает, даже, как вы сказали только что, в абсолютно маленьком дворике, но при этом она умудряется быть там довольно активной. Даже по ее письмам ощущается ее хорошее, постоянно позитивное отношение. И даже ее адвокат недавно сказал, что действительно он ни разу не видел, чтобы Мария была грустной. Она всегда в хорошем настроении, она всегда улыбается, она шутит даже на встречах с адвокатами и следователями, она всегда старается себя поддерживать в таком хорошем, бодром настроении.

— Сейчас Марию могут увидеть только адвокаты? С родственниками воочию увидеться никак не получается?

— Да, наш папа в Минске более десяти раз обращался с просьбой, чтобы разрешили встречу с Марией, и каждый раз ему в этом отказывают без объяснения каких-либо причин.

— Скажите, пожалуйста, Марии как-то удается следить за новостями, как-то получает она порцию информации из того, что происходит вне заключения?

— У нее есть телевизор, но нужно понимать, что телевизор в СИЗО – это телевизор с государственными каналами, соответственно, она получает фильтрованную информацию, но при этом Маша тоже умудряется как-то интерпретировать ее – к этой информации нужно иметь правильный подход. Конечно, мы стараемся, чтобы как-то ее адвокаты хотя бы рассказывали, что происходит вовне, чтобы держать ее в курсе. Но, конечно, нужно понимать, что, опять же, там есть газеты, но это государственные газеты в очень ограниченном количестве, соответственно, информация довольно ограниченная и довольно скудная поступает.

— Вы говорили, что из полутора сотен писем, которые отправляет сама Мария из изолятора, доходят к адресатам только около двадцати. Вы понимаете, почему так происходит?

— Я думаю, что власти боятся Машу. Даже в своих письмах она умудряется передавать этот заряд бодрости, заряд хорошего настроения, уверенности в себе, продолжает вдохновлять людей письмами из СИЗО. Именно поэтому большая часть писем вообще не доходит – точно так же, как письма не доходят ей. Кстати, последние две недели она не получает письма совсем и мы тоже перестали получать от нее письма. Я думаю, что таким образом тоже пытаются показать Марии, что о ней все забыли, что о ней никто не думает, но на самом деле мы прекрасно понимаем, и она понимает, что это такое давление.

— Вы можете, может быть, поделиться каким-то секретом тех, кто пишет письма Марии? Как написать письмо так, чтобы пропустила тюремная цензура, чтобы у письма было больше шансов попасть к получателю?

— Я думаю, здесь работает эффект масштаба – то есть нужно писать часто, чтобы хотя бы какие-то из писем доходили.

— Сейчас насколько активно Марию вообще поддерживают люди и какая география этих писем?

— Марии пишут на самом деле из разных стран, и я это вижу по ее соцсетям, потому что мне постоянно пишут об этом люди – это Европа, это США, это Австралия, есть письма из Японии, я уж даже не говорю про Россию, Украину, Чехию, Польшу, потому что из ближайших стран, конечно, пишут очень много и часто, но, к сожалению, она эти письма не получает. В лучшем случае это письма, которые ей приходят из Беларуси. Но я знаю, что ее очень любят. Даже на ее день рождения 24 апреля я организовывала кампанию в поддержку Марии, чтобы ей писали на день рождения. И мы знаем, что ей написали более 400 писем – это только те, кто отметил свои письма в соцсетях. Нужно понимать, что [было] еще огромное количество людей, которые не видели, допустим, этого сообщения, и сколько ей на самом деле писем пришло.

— Я так понимаю, что сейчас чуть ли не единственный шанс увидеть тех, кого задержали, родственникам – это судебные заседания. До судебных заседаний к ним никого не пускают. Вам что-либо известно, когда начнется судебное заседание? Что с делом Марии?

— В начале этой недели стало известно, что дело Марии и Максима Знака передано в Минский областной суд. Это значит, что этот суд будет рассматривать их дело, и это значит, что приблизительно суд начнется где-то, может быть, в августе-сентябре. Но пока нет никаких конкретных дат. И да, действительно случаи встречи родных с политическими заключенными очень редки, это скорее как исключение. И мы очень надеемся, мы уверены, что суд должен быть открытый, потому что сейчас есть такая практика, когда суды закрытые, как над Сергеем Тихановским, как над Николаем Статкевичем, как над Павлом Северинцем. И это значит, что никакая информация вообще не может попасть вовне и адвокаты находятся под подпиской о неразглашении, никакие подробности о том, что происходит в зале суда в течение, может быть, нескольких месяцев, пока идет суд, наружу не [разглашаются], и независимые СМИ, журналисты не попадают на такие заседания.

Поэтому, учитывая дело Маши, то, что обвинения и статьи, которые ей вменяют, – это публичные действия, какие-то публичные высказывания в СМИ либо с использованием интернета, это заговор, это угроза национальной безопасности, мы считаем, что такой суд должен быть открытым, чтобы общественность вообще знала о том, в чем ее обвиняют, в чем обвиняют Максима, что было сделано. И, конечно, для Беларуси эти обвинения – это прецедент. Никогда еще не было такого случая, чтобы происходили суды по таким статьям. Именно поэтому этому должна быть придана максимальная публичность, максимальная огласка.

Коронавирус. Вся статистика
XS
SM
MD
LG