В Женеве прошел очередной раунд переговоров об окончании войны между представителями России, США и Украины. После их завершения журналисты не дождалась комментариев, участники делегаций разъехались, не дав никой информации.
Информационные агентства опубликовали фотографии зала переговоров: российская и украинская делегации сидят друг напротив друга, американская – во главе со спецпосланником Дональда Трампа Стивом Уиткоффом и его зятем Джаредом Кушнером – по центру.
Переговоры длились более шести часов. Источники российских госагентств говорили, что они были очень напряженными.
Журналист американского издания Axios Барак Равид в соцсети Х выдал инсайд, что переговоры "зашли в тупик" из-за позиции главы российской делегации Владимира Мединского. Но о чем именно идет речь – неясно. Ранее Мединский проводил линию Путина о некоторых "исторических" территориях России, которые входят в состав Украины.
При этом спецпосланник Трампа Стив Уиткофф написал о "большом прогрессе" в переговорах. "Успех президента Трампа в сближении обеих сторон этой войны привел к значительному прогрессу, мы гордимся тем, что работаем под его руководством над прекращением убийств в этом ужасном конфликте. Обе стороны договорились проинформировать своих лидеров и продолжить работу над достижением соглашения", – отметил Уиткофф.
Президент Украины Владимир Зеленский заявил, что он поручил украинской делегации в Женеве поднять вопрос о его личной встрече с Путиным.
Зеленский также дал очередное интервью Бараку Равиду. Издание не публикует интервью полностью, но приводит главные его тезисы.
По словам Зеленского, Стив Уиткофф и Джаред Кушнер сообщили ему, что Москва хочет закончить войну, Киеву следует скорректировать свою позицию перед началом переговоров в Женеве, учтя эту информацию. Зеленский ответил, что гораздо более пессимистично оценивает ситуацию. И назвал "несправедливым", что президент США Дональд Трамп публично призывает именно Украину, а не Россию, пойти на уступки ради мира. При этом Зеленский поблагодарил Трампа за его усилия по завершению войны, отметив, что личные встречи с Уиткоффом и Кушнером не сопровождаются тем давлением, которое США публично оказывают на Украину. Зеленский также заявил: жители Украины не примут, и не простят мирное соглашение, условием которого будет вывод ВСУ из Донецкой области.
"Эмоционально люди никогда этого не простят. Никогда. Они не простят меня, они не простят [США]. Это часть нашей страны, все эти граждане, флаг, земля. [...] Я думаю, что если мы включим в документ пункт о том, что будем придерживаться существующей линии соприкосновения, то, думаю, люди поддержат это на референдуме. Таково мое мнение", – отметил Зеленский.
По информации Axios, контроль над Донбассом, около 10% которого остаются под контролем Украины, является главным камнем преткновения переговоров.
Американский журнал The Economist пишет, что в украинской переговорной делегации в Швейцарии также появились разногласия. Одна сторона во главе с руководителем офиса президента Украины Кириллом Будановым считает, что "интересам Украины лучше всего отвечает скорейшее заключение соглашения под руководством Америки". Эта часть делегации опасается, что скоро пройдет время, когда можно успеть принять необходимые меры. Другая часть украинской делегации, как пишет издание, вероятно, "все еще находится под влиянием бывшего главы офиса президента Андрея Ермака, который ушел в отставку из-за коррупционного скандала". Это крыло "настроено гораздо менее решительно", отмечает The Economist. Издание добавляет, что президент Украины Владимир Зеленский балансирует между двумя сторонами, но при этом у него есть свои собственные идеи.
Официальный представитель президента Украины Дмитрий Литвин заявил журналисту The Economist Оливеру Кэрроллу, что Андрей Ермак "ни на кого не влияет с момента своего ухода".
О том, как могли проходить переговоры в Женеве, Настоящее Время поговорил с бывшим российским дипломатом, экс-советником России при ООН в Женеве Борисом Бондаревым.
– Почему Владимир Путин вновь послал Владимира Мединского на переговоры? Какова роль Мединского?
– Роль Мединского такая же, как была раньше. Это делать вид, что идут переговоры, выкатывать невыполнимые, неприемлемые для Украины требования и условия, демонстрировать тем самым "несговорчивость украинской стороны". Тут ничего нового нету. Это было в 2022 и 2025 году в Стамбуле, а сейчас это наблюдается в Женеве. Думаю, будет наблюдаться и дальше.
– Учитывая ваш опыт взаимодействия с этими людьми, вы можете попробовать описать, как выглядят эти переговоры, что говорит Мединский, как на это могут реагировать украинцы и американцы?
– Я не знаю, что конкретно говорит Мединский. Но, думаю, они говорят, что мы готовы идти в русле духа Анкориджа, достигнутых неких договоренностей с Трампом в Анкоридже в августе прошлого года. Это означает, что Украина должна вывести войска с Донбасса, что она должна признать русский язык, отказаться от вступления в НАТО, что никаких западных миротворцев в Украине быть не может, никаких гарантий НАТО быть не может, вообще никаких отношений с НАТО у Украины быть не может, она должна взять на себя какие-то обязательства.
И, мол, давайте это обсуждать, давайте это принимать, и мы будем смотреть, может быть даже согласимся с этим. И это все, наверное, задавливается аргументами об исторической общности русского и украинского народов, о том, что это один народ, что это одна страна, что ее придумал Ленин.
Это занимает много времени. Не знаю, какой там регламент. Скорее всего, выступающим дается неограниченное время. И это может длиться очень долго. Мединский просто проводит эту линию.
Но опять же, когда некоторые "особо одаренные" товарищи в западных СМИ пишут, что что-то там застопорилось из-за позиции Мединского… Ну какая позиция Мединского? Мединский сам ничего не придумывает. Он проводит линию Путина, который дал ему все инструкции и следит за их выполнением. Ничего другого там не происходит. Никакой инициативы у товарища Мединского нет.
– А линия Путина – это не сдвигаться ни на йоту в своих требованиях?
– Естественно. А зачем? Он же думает, что он побеждает на фронте. Его войска находятся на территории Украины. Это же Путин берет, как ему докладывают, деревни и маленькие города Украины. Не Украина же берет города в Ростовской области.
Поэтому он считает, что он в выигрышной позиции, что ему нужно продолжать давить. И он, надо сказать, единственный из всей шайки-лейки западных переговорщиков понимает, что то, что ты сам взял своей силой, это самое надежное основание для любых договоренностей. Он исходит из этого. И, собственно, ведет себя соответствующим образом. Говорит: "Давайте договариваться, но на моих условиях". Это не поменялось с начала войны ни на йоту.
– Почему Путин в последние дни вообще ничего не говорит о переговорах?
– Путин – это не блогер, не политический комментатор, это президент страны. При всем том, как мы к нему относимся, Владимир Путин во многих отношениях дипломатически ведет себя гораздо более четко, выверенно и корректно, чем западные коллеги. Он не говорит много лишних слов, он, конечно, периодически привирает. Но пока идут эти переговоры, он тоже делает вид, что он в них очень заинтересован, поэтому он не вмешивается. Он ничего не комментирует, он ждет, что будет дальше, как среагирует Украина, как среагируют американцы, самое главное. Затем, может быть, он что-нибудь скажет. А может быть, он скажет за закрытыми дверями, а его представители это озвучат – Песков, Лавров или Ушаков.
Он выжидает. При этом его войска действуют, инициатива на поле боя у российской стороны по-прежнему, несмотря на проблемы. Они бомбят Украину, они пытаются ее выморозить, а зима еще не кончилось. Зачем ему что-то говорить и направлять имитацию переговоров в какую-то другую сторону? Его пока все устраивает.
С одной стороны, американцы думают, что Путин готов договариваться, он поддерживает у них эту иллюзию. Украинцы прекрасно понимают, что никаких переговоров нет, но им приходится подыгрывать американцам и, соответственно, россиянам. Россияне пытаются вбить клин между американской и украинской делегациями, между американским взглядом на вещи и украинским взглядом на вещи. От Путина сейчас не требуется каких-то телодвижений. За него все делают.
– Есть какой-то человек с российской стороны, в российской системе власти, появление которого в переговорной группе могло бы свидетельствовать, что Путин принял решение закончить войну?
– Это может быть кто угодно. Тот же Мединский. Позвонит ему Путин, скажет: "Давай, Володя, заканчивай войну, я решил". Тогда все, Мединский придет и скажет: "Ребята, мы готовы заканчивать войну".
В западном подходе любой высокосопоставленный политик, тот же госсекретарь США, – это, как правило, самостоятельная политическая фигура, у которой есть своя повестка, свой политический капитал, он является участником каких-то сложных внутренних конфигураций. Например, Марко Рубио поддерживает более жесткую линию, а Стив Уиткофф – более пророссийскую. И если бы Уиткофф стал госсекретарем, то это бы означало, что в политике США возобладал пророссийский подход.
Но в США это работает, в Европе это работает. А в России нет самодостаточных политиков. В России любой министр подчиняется тому, что примут на самом верху. Может быть, с его участием, может быть, его выслушают, но примет решение Путин. А они будут выполнять это решение. Поэтому персоналии не играют никакой роли.
