Соединенные Штаты Америки и Израиль 28 февраля начали наносить удары по военным и правительственным целям в Иране. Среди объектов, которые попали под удар, – президентский дворец и резиденция верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи в Тегеране, казармы и штабы КСИР (Корпуса стражей Исламской революции), ядерные объекты Ирана, а также радары, ПВО и другие военные цели.
Иранские СМИ также сообщили о взрывах в Тегеране, Исфахане, Куме, Тебризе и провинции Лурестан.
Reuters со ссылкой на иранские источники сообщил, что в результате ударов был убит ряд командиров Корпуса стражей Исламской революции и чиновников. Пока подтверждений этому нет, но среди убитых могут быть министр обороны Ирана Амир Насирзаде и командующий КСИР Мохаммед Пакпур. Израиль также неофициально заявил о вероятной гибели аятоллы Али Хаменеи, но это также не подтверждено.
В ответ на эти удары Иран ответил дронами и ракетами по Израилю и странам Персидского залива, которых считает союзниками США: ОАЭ, Бахрейну, Катару и другим:
Что будет с Ираном в результате массированных ударов Израиля и США? Устоит ли правящий в стране режим или Исламская республика прекратит существование? И могут ли арабские союзники США присоединиться к ударам по Ирану? Обо всем этом телеканал Настоящее Время поговорил с директором Центра ближневосточных исследований Игорем Семиволосом.
****
– Насколько масштаб текущих операций в Иране выходит за рамки тех прежних, которые мы видели, точечных ударов? Можно ли сейчас говорить о некоем качественно новом этапе конфликта?
– Если мы сравниваем с июньской войной прошлого года между Израилем и Ираном, то, несомненно, количество вооружений и самолетов, ракет и так далее, сосредоточенных в регионе Ближнего Востока, стало в разы больше.
Это означает, что точечной эта война явно не будет. Она приобретает достаточно жесткий характер, целью которого является не просто уничтожение ядерных возможностей Ирана, а, по сути дела, подрыв основ существования исламского государства.
– Мы видим, что Иран атаковал американские базы в странах региона. Это пока, на ваш взгляд, символичный ответ или все-таки уже начало большой войны?
– Это ожидаемое действие. Я думаю, что Соединенные Штаты Америки оценивали эти риски и предпринимали определенные шаги для того, чтобы минимизировать возможные жертвы. Но это было прогнозируемо, и об этом Иран предупреждал.
– Трамп говорил, что удары по Ирану должны уничтожить в том числе и его "прокси", которые он использует в других странах ("прокси" Ирана эксперты считают "Хезболлу" в Ливане и хуситов в Йемене – ред.) На ваш взгляд, в этой связи стоит ли ожидать подключения к конфликту "Хезболлы", например?
– Мне кажется, что с "Хезболлой" будет сложнее, поскольку они сейчас находятся не в лучшем положении, и для них это крайне сложно. Израиль очевидно готов к такому развитию событий, и мне кажется, что Сирия тоже достаточно успешно может к этому подключиться, поскольку она имеет свои счеты с "Хезболлой".
Единственная результативная прокси, на которую Иран может сейчас рассчитывать, это хуситы. Но вопрос хуситов тоже остается открытым. Готовы ли они снова запустить противостояние на том уровне, который был до момента заключения соглашения?
– Насколько в этот раз реальны удары по ядерной инфраструктуре Ирана, насколько они будут масштабными, и к чему это может привести в долгосрочной перспективе?
– Пока очень сложно оценивать картину по той информации, которая приходит. Мы прекрасно помним результаты 12-дневной войны, когда были утверждения, что были уничтожены все иранские объекты, которые были связаны с ядерной инфраструктурой. На самом деле оказалось, что это не так.
Первый день войны задает определенный темп, но явно еще мы не видим весь масштаб операции. Мы не видим, собственно, куда будут направлены последующие удары, каким образом будет действовать авиация союзников на Ближнем Востоке. Все это пока в определенном тумане, и по первому дню очень сложно оценивать, насколько ядерные объекты повреждены или уничтожены.
– Один из представителей иранского военного командования сказал, что сейчас они расстреливают только "старые ракеты", но в будущем могут нанести удар "новым оружием". Действительно ли у Ирана есть какое-то новое оружие, о котором мы не знаем?
– Если о нем не знают американцы, то этого оружия нет. Мне кажется, тут речь идет о иранской попытке повысить ставки. Это станет очевидным в ближайшее время: или это оружие есть, или его нет. Но, как мне кажется, это, скорее всего, попытка Ирана усилить риторикой свою позицию.
– Сейчас все, конечно, задаются вопросом, а где Али Хаменеи? Есть ли какая-то инфраструктура или какой-то план у властей Ирана на случай подобных атак по высшему руководству страны и что в этом случае делать?
– У меня нет предположений, где находится Али Хаменеи. Но Али Хаменеи готов был умереть как шахид, он об этом многократно говорил. Поэтому для исламского режима это, конечно, будет не финальная точка, даже если он погибнет.
Но вот если будет разрушена вся структура власти в Иране, то, конечно, будет сложнее сложить ее снова в какой-то определенный действующий пазл.
В любом случае, конечно же, мы сейчас наблюдаем только первые этапы воздушной войны: уничтожение целей, уничтожение ракет, уничтожение баз и так далее. Мне кажется, что в последующем будут уже операции непосредственно на земле, и, скорее всего, будет спецназ действовать – и от американцев, и от израильтян. Потому что без непосредственной деятельности на земле крайне сложно предположить, что можно дестабилизировать ситуацию настолько, что возникнет возможность падения режима.
– Иран нанес удары не только по базам США и Израилю, но и в том числе по странам Персидского залива. Они подключатся к операции против Ирана? Какая у них есть военная инфраструктура, чтобы тоже наносить удары по Ирану?
– Они будут до последнего упираться, хотя, конечно, гневные заявления будут делать. А непосредственно вовлеченными быть в войну – это, конечно, отдельный выбор. И это непросто, скажем так. Но я так понимаю, что для американцев это крайне выгодно, поэтому американцы будут на этом настаивать.
– Reuters сообщает, что Иран закрыл Ормузский пролив для прохода судов, а он является одним из важнейших маршрутов для транспортировки нефти в мире. Как это может отразиться, в том числе на ценах на топливо и на экономической ситуации в мире?
– Это было ожидаемо, здесь пока ничего нового нет. Вопрос заключается в том, сколько будет длиться война с Ираном и какие усилия будет прилагать Иран, чтобы поддержать эту блокаду. И смогут ли американцы или другие страны обеспечить проходимость судов. Это комплекс вопросов на грани между политикой и военным решением.
– Могут ли Россия или Китай сыграть некую роль сдерживающего фактора в войне с Ираном? Или они предпочтут дистанцироваться от этого конфликта?
– Россия и Китай предлагали определенные усилия по сдерживанию конфликта до этого момента. Но они ограничены. Особенно усилия России ограничены, потому что Москва крайне ограничена в ресурсах и возможностях. Китай имеет больше возможностей влияния.
– Что станет индикатором того, что ситуация внутри Ирана выходит для властей из-под контроля? За чем стоит следить?
– Ну вот Басиджи (провластное ополчение) и Корпус стражей Исламской революции вышли на улицы якобы их патрулировать. Если они вдруг исчезнут, то можно сказать, что началась самая интересная фаза. Если начнется распад КСИР или Басиджи, или станет очевидным нейтралитет армии, то начнется крах режима.
– Остались ли в Иране вообще люди, готовые протестовать после тех репрессий, которые мы видели недавно?
– Да, их много. Я думаю, что как раз в том отличие нынешней ситуации от прошлого года: тогда этого протестного потенциала было минимальное количество, а сейчас этого потенциала очень много. И у людей накопился большой список претензий к режиму. Я думаю, этот список претензий люди попытаются реализовать.
– На ваш взгляд, какой сценарий вы считаете наиболее вероятным для Ирана в горизонте месяца?
– Я, честно говоря, не вижу будущего у исламского режима.
