"Скажите, что я ее люблю" – эту надпись на коробке с вещами оставил своей жене Амине ее муж Иван. Так он простился перед выходом на боевую задачу, из которой не вернулся. Мужчину считали пропавшим без вести. Эту прощальную надпись Амина набила у себя на руке. История супругов Иванченко из Херсонской области похожа на кинороман: одноклассники влюбились еще в 14 лет и с тех пор не расставались. Итого пережили полгода оккупации в родном поселке. Когда уехали, Иван в 19 лет ушел добровольцем на фронт. Во время обороны Клещеевки в Донецкой области военный пропал без вести. Амине сказали, что он погиб, но она не верила и продолжала его искать.
Что именно случилось с Иваном, где украинская разведка отыскала его и как Амина не теряла веру и делала все, чтобы наконец обнять любимого? Свою историю супруги рассказали корреспонденту проекта Радио Свобода Крым.Реалии.
"Это его руки и подпись его почерком, тату-мастер просто перенесла мне на руку"
Амина показывает на своей руке татуировку. Две руки сложены в форме сердечка, а подними подпись: "Скажите, что я ее люблю". Эту надпись на коробке со своими вещами оставил муж Амины Иван. Коробку жене передали собратья Ивана после того, как он пропал без вести на передовой.
"Я подхожу к этой коробке, я понимаю, что это его почерк, я понимаю, что это он писал. Притом что я уже вещи после его ранения получала, но он так никогда не делал. И это выглядит как прощание, ия просто начинаю над ней кричать не своим голосом, над той коробкой. Я думала, что у меня просто остановится сердце", – вспоминает Амина.
Амине военные сказали, что Иван, скорее всего, погиб, потому что имел тяжелое ранение и шансов выжить у него не было.
"Я просто кричала в трубку: это для вас он солдат, но в первую очередь он мой муж. И там фраза: "Примите мои соболезнования, мы не смогли его эвакуировать. Проводили аэроразведку, он не двигается", – рассказывает Амина.
Но она не хотела в это верить. Чувствовала, что сдаваться рано.
"Я все понимала, чем это логично должно завершиться, когда прямо в тебя прилетает дрон. Я все понимала головой, но ощущения говорили про другое".
Амина и Иван – одноклассники, родом из Верхнего Рогачика в Херсонской области. Вместе сидели за одной партой, еще в школе влюбились друг в друга. Их отношения завязались, вспоминает Амина, в 9-м классе, когда им было по 14 лет. После окончания школы они переехали в Киев. Зимой 2022 года ненадолго приехали в родную деревню по семейным делам.
Там их застало полномасштабное вторжение России.
Поселок Верхний Рогачик Каховского района расположен на Левобережье Херсонской области и граничит с Запорожской областью. Именно через него, говорит Иван, колонны российской техники шли на Запорожье. Пара оказалась в оккупации.
"Мы граничим с Запорожской областью, и они через нас ушли, мы насчитали до тысячи единиц техники, то есть мы считали, колонна могла ехать минут 40 просто", – вспоминает Иван Иванченко, муж Амины.
"Они по проезду, заезжали, уезжали, шмоны устраивали. Но чтобы они постоянно были в населенном пункте, такого не было. Нам повезло в этом плане", – добавляет Амина.
В оккупации Амина и Иван оставались почти полгода. Российские военные в деревне бывали наездами. Амина говорит: оккупанты глушили связь, грабили магазины и банкоматы, а сопротивлявшихся местных забирали "на подвалы". Летом 2022 пара решилась выехать из оккупации.
"В июне они решили делать свою оккупационную администрацию. И в целом мы очень сильно боялись уезжать, потому что всем известно, что не раз были факты расстрела, когда люди просто пытались покинуть оккупированные территории. Но когда дошло до того, что мы понимали, или ты под ними, или никак. Пришлось рисковать, потому что [жить] под ними не хотелось и не хочется, и никогда в жизни не захочется", – говорит Амина.
Сначала гуманитарным коридором с их другом выезжала Амина. А уже через месяц уехать попробовал Иван. На блокпосте, вспоминает, россияне людей держали трое суток.
"Знаете, что пугало, ладно, вы там не пропускаете взрослых. Но стоял автобус, там были дети декабрь, жара, июль, и вы не пропускаете, потому что вам так захотелось. Просто не пускают и все", – вспоминает Иван.
Когда пара выбралась из оккупации, Иван решил идти добровольцем на фронт. Но в военкомате его мобилизовывать не спешили из-за его возраста – ему тогда было всего 19 лет.
"Они посмотрели паспорт и говорят: Зачем оно тебе? 19 лет, мы тебя брать не будем. Так было раз, я вторично приехал к ним. Они мне говорят, давай подождем осени, потому что это был август. Осенью, может быть, "срочка" будет. Почувствуешь, что такое армия, потом контракт подпишешь. Я говорю: ладно. Жду сентябрь, прихожу в сентябре. Говорю: "Где повестка?" Они говорят: нет "срочки", с войной отменили. Говорю: давайте контракт тогда. Они не хотели, но я говорю: давайте, потому что я пойду в другое подразделение, не в ВСУ. И все мне дали документы собирать на контракт. 4 декабря я уехал уже в учебный центр 199-й, в Житомире. ДШВ", – говорит он.
Иван попал в 80-ю отдельную десантно-штурмовую бригаду ВСУ на должность пулеметчика. В армии к нему пристал позывной "Псих". В феврале 2023 года у Ивана уже был первый боевой выход.
Сначала бригада держала оборону в поселке Ивановское Донецкой области, впоследствии был Бахмут и Клещеевка.
Дважды он был ранен. Амина говорит, что он не успевал восстановиться и снова ехал на передовую.
А 27 мая 2023 года пара обручилась. Иаан сделал предложение Амине еще перед тем, как идти на войну. Однако уже в начале ноября 2023 Иван перестал выходить на связь. От Амины он скрыл, что идет на боевую задачу. Собратья уверяли, что он на позициях в Клещиевке. Однако прошла неделя, никаких известий от Ивана так и не было.
"Что-то меня стрельнуло написать его командиру группы. Пишу, привет, жена "Психа", если будешь на КСП, поймаешь "Старлинк", отпиши, пожалуйста, все ли нормально, потому что я сильно волнуюсь. Первая паника была, когда я увидела две галочки, что оно дошло. А я знаю, что он на выходе с моим мужем. Значит, он вернулся, там, возможно, он был ранен, но мне говорили, что на позиции все хорошо, то есть, сказали бы, я понимаю, уже что-то не то. Проходит буквально пару минут, он говорит: "Могу набрать?" И я понимаю, что ничего хорошего я сейчас не услышу. Он говорит: "Я в госпитале, получил ранения". Я говорю: "Где мой муж?". И он мне говорит: "Он оставался там раненым. Мы не смогли его эвакуировать", – вспоминает жена Ивана.
Амине сообщили, что мужчина погиб от сброса русского дрона, шансов выжить у него не было.
"У меня началась просто очень сильная истерика. Я ничего уже с этого момента не помню. Два дня я вообще не понимала, что происходит. Я есть не могла, я начала заикаться. Я понимала, что сейчас этого не будет никто делать и узнавать. Мне нужно взять себя в руки, а я не могу. Я не могу даже слово выговорить. Мне обычные базовые слова давались очень тяжело", – делится Амина.
Официально Иван считался пропавшим без вести. Амина признается, что не верила в версию бойцов, чувствовала, что он жив. Поэтому как можно скорее начала оформлять все необходимые обращения и документы для Координационного штаба, чтобы там могли начать его поиски.
"Я очень быстро собрала волю в кулак и очень быстро подвела все эти обращения в личный кабинет. У меня было полностью расписано: тату, шрамы, все на свете, это очень важно. Описывала от размера обуви до шрамов, до родинок. Там можно полностью описать защитника, пропавшего без вести или захваченного в плен", – говорит Амина.
Меньше чем через месяц в ее личный кабинет пришло сообщение, что Иван – в плену. Его нашли в больнице в оккупированном Луганске.
"Это были данные нашей разведки. Мы не будем вдаваться в детали, но даже в личном кабинете было написано: плен, другие источники. Разведка", – добавляет Амина.
В плен Иван попал ориентировочно 10-11 ноября 2023 года. Их позицию в Клещеевке обнаружили военные РФ и начали атаковать FPV-дронами.
"Нам в блиндаж забросили газовую гранату. То есть, одна попала в край блиндажа, дым не особо вошел. А вторая залетела прямо в блиндаж. Я уже начал задыхаться и выбежал на поверхность, потому что видел, что там напротив есть окоп. Хотел туда перейти. И в этот момент, по-видимому, дрон сбросил сброс. Потому что в этот момент я не помню. Меня так щелкнуло, я уже лежал в крови просто", – вспоминает Иван.
Иван получил многочисленные ранения рук, ног, туловища, шеи, головы и челюсти. На позиции он остался один, самостоятельно не мог передвигаться. Говорит: ему повезло, обломки не затронули артерию, сильной кровопотери не было. Три дня он просидел в блиндаже, пока вплотную к позиции не подошли российские военные.
"Они окружили блиндаж, и один спросил: "Мужики, здесь кто жив?". Я начал кричать, что, да, дайте выйти. Я думал, может, все-таки наши. Я начал вылезать, руки выдвинул вперед, чтобы он видел, что я без оружия. Я вылажу, вижу у него на бронежилете – русский флаг. Я в шоке, а он на меня смотрит, говорит: ты что – хохол? Я говорю: да. Он говорит: "Ложись на землю". Я ложусь, и он по рации передает, что "хохла" в плен взяла, что с ним делать? Ты лежишь и думаешь, какая твоя судьба, знаете ли, сейчас скажут, обнулить его и все. И он говорит: "Веди его". Они сказали: "Что ты здесь делаешь?". А я так понял, что все наши позиции, потому что там у нас была не одна позиция, там их было 3-4, я понял, все они уже пусты, то есть уже никого не было", – говорит Иван.
Иван рассказывает, что его отвезли в оккупированный Бахмут, где базировались "вагнеровцы". Там, говорит, военнопленного допрашивали, избивали и угрожали казнью.
"Я у них просидел три дня, три дня они мне угрожали, что они мне скальп снимут. Я для них был, знаете, как обезьянка в цирке. Все на меня приходили посмотреть", – вспоминает Иван Иванченко.
Из Бахмута военнопленного перевезли в Лисичанск. Никакой медицинской помощи, говорит, за это время ему не оказывали, а раны уже начали гнить. Впоследствии его отправили в луганскую больницу. Там он пробыл два месяца. После лечения его сначала отправили в СИЗО, а затем в 38 колонию в Свердловске на оккупированной Россией территории Луганской области Украины. Оттуда – этапом в российскую колонию в Уфе.
Там, говорит Иван, начались ежедневные круглосуточные избиения и издевательства над украинскими военнопленными.
"У них нет настроения, они могут зайти, просто камеру выгнать и избить. Знаете, они считают себя богами, что они могут с нами делать, что им вздумается. Ты встаешь в 6 утра, поешь гимн России, потом завтракаешь, потом начинается: то качаемся, то бежим, то они какие-то "конкурсы веселые" придумывают, то на корточках сидеть целый день. Ты потом встаешь, у тебя ноги не стоят, они онемели, ты просто падаешь. Ему грустно, он начинает что-то придумывать: там пробейте друг другу пресс, леща друг другу дайте, покажите кунг-фу. Была игра "дай пощечину": кто кого сильнее ударит. Слабо бьешь, им не нравится, он подходит к кормушке, еще шокером добавляли, чтобы, так сказать, мотивация была бить. Меня больше всего пугает тот факт, что им это нравится. Они кайфуют, знаете, вот в их голосе чувствовалось, что ему нравится, когда ты кричишь", – рассказывает бывший военнопленный.
Держаться и не упасть духом, признается Иван, помогали только мысли о жене.
"Я просто думал, если не справлюсь и сдамся, то на кого я ее оставлю. Только о ней у меня были мысли, с ними я ложился, с ними я просыпался., все. То есть другого не могло быть", – говорит Иван.
Официально Международный комитет Красного Креста подтвердил, что Иван Иванченко находится в плену только в апреле 2024 – через полгода после того, как российские военные взяли его в плен.
"Мы знали от уволенных, что он там есть. Из-за нашего уполномоченного по правам человека Дмитрия Валерьевича Лубинца подавали обращение на уполномоченную по правам человека РФ Москалькову. Мы ясно знали, что мой муж там. Россия давала ответ: "У нас такого нет". Все. Или просто морозились. И потом они просто подтвердили его через МККК через полгода. Они не подтверждают специально. Это все моральное давление на родных без вести пропавших.
Неизвестность, отчаяние всегда приводят к контрастным решениям. К тому, что ты будешь выходить, давить на нашу власть, что это Украина виновата.
Они манипулируют родными без вести пропавших. К сожалению, многие семьи преподают своих родных в соцсети и вылетают их контактные номера, потом на эти номера пишут: "Давай сюда деньги или мы его убьем. Иди пали машину ВСУ или ТЦК, или мы его убьем". То есть это все манипуляция и издевательство над нашим украинским народом. Хотя казалось бы еще больше, но они до сих пор это делают" , – объясняет жена Ивана.
В российской колонии украинские военнопленные находились в полной информационной изоляции. Им не разрешали смотреть телевизор, слушать радио, запрещена была переписка и даже вести счет времени, говорит Иван.
"Ты не должен представлять виду, что ты знаешь, какой сегодня день. То есть, за это тоже получишь. Просто хотели, чтобы ты потерялся вообще. Потерялся вообще и не знал, какой день, число, то есть сколько ты здесь", – вспоминает Иван.
"Ему ни одно мое письмо не дошло. Ни одно. Я их написала больше 50 штук. Ни одно мое письмо ему не дошло. Я писала не только через МККК, еще через Дмитрия Валерьевича Лубинца (омбудсмена Украины – ред.), потому что он договаривался с [Татьяной] Москальковой (омбудсвуман России – ред.) о передаче писем. Ему это тоже не дошло. Я просила, обращалась МККК, чтобы они из-за сложного состояния здоровья посетили его и провезли уже не то, что письмо, хотя бы лекарства какие-то, чтобы у него они были конкретно. Этого тоже не было сделано. Никакой корреспонденции и связи у нас не было за это время. А это, извините, 1,5 года. А как ребята остаются там уже скоро уйдет по 4 года. Мы благодаря ребятам, освобожденным из плена, можем знать хоть что-то. А они там ничего не знают. Это очень страшно", – добавляет Амина.
Чтобы помогать военнопленным 80-й бригады ВСУ и семьям пропавших без вести, Амина вместе с еще одной женой пропавшего без вести военного создали общественную организацию "Всегда первые должны быть дома" .
"Тогда уже ребят больше года не освобождали из плена, несмотря на то, что обмены были активными. Именно нашу бригаду не возвращали почти два года.Год назад 19 марта нам вернули впервые за год и 11 месяцев двух парней. И после того, слава Богу, уже больше 20 дома. И на тот момент я поняла, что нужно брать инициативу в свои руки, потому что я понимаю, что мне никто его вне обмена за ручку не приведет. Чтобы решить свою проблему, мне нужно сдвинуть глобальную проблему, потому что он из 80-й не меняющей бригады", – говорит Амина.
О том, что едет на обмен, Иван не подозревал до последнего. Думал, это этап в другую колонию. Вспоминает, что прежде чем посадить их в автозаки, украинцев заставили записать обращение – "благодарность" российскому лидеру Владимиру Путину.
"Меня вывели снять видео, как я благодарю Путина. То есть это всем пацанам так делали. "Спасибо, что ваши солдаты сохранили мне жизнь, спасибо вам, что вы воспитали таких солдат, которые защищают и не убивают нас, дарят нам жизнь", грубо говоря", – вспоминает Иван текст, который заставляли говорить украинских военнопленных.
Только когда самолетом их доставили в Беларусь, Иван понял, едет домой.
Ивана Иванченко освободили из плена 9 июня 2025 года. В тот день Амина вместе с друзьями приехала в больницу, куда привозят освобожденных из плена. Вспоминает, как ей позвонила по телефону Юлия Павлюк – председательница Центрального регионального центра Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными. Признается: не ожидала, что услышит и увидит своего любимого.
"Звонок от Юлии Валерьевны. А сообщение от Координационного штаба поступило позже. Я стою там, думаю, неужели? Неужели? И там: "Привет, кисуня", и показывает Ваню – и я все. Это было нереально. Это был первый звонок, затем последовало сообщение от Координационного штаба, затем звонок еще от Координационного штаба, от Службы безопасности. Но это... этот звонок – для меня это что-то. И Юлия Валерьевна рядом с Ваней была, мы ему говорим: ты сейчас ее еще увидишь. Он вообще такой немного растерян был. Для меня не только встреча, но и звонок – это великая история, и я буду это помнить всю жизнь", – вспоминает Амина.
"Эти первые объятия, не верилось, что этот день наступил. Когда ты долго о нем мечтаешь, с ним засыпаешь, с ним просыпаешься, с этой мечтой увидеть ее и обнять. Я не знаю, как словами это передать. Ты просто возвращаешься, свобода, первое – это свобода. Тебе не нужно бояться. Свобода вообще всего, можешь делать что хочешь. В первый этап реабилитации в Виннице для нас было дико, что мы можем куда-то просто выходить сами. Кушать, что хочешь, когда хочешь, ты можешь сказать: "Я не хочу" или еще попросить поесть. То есть радость была в банальных вещах", – добавляет освобожденный из плена.
Все эти полтора года Амину мучил вопрос, почему Иван на коробке со своими вещами написал: "Скажите, что я ее люблю".
Муж признался, перед выходом на задание имел плохое предчувствие, что не вернется. Именно поэтому написал любимой прощальное послание.
"У меня предчувствие плохое было. Я своим ребятам дома перед выходом сказал, что, пацаны, я не вернусь, скорее всего. У меня перед каждым ранением была такая чуйка. Я специально написал, чтобы передали, вдруг что, потому что чувствовал, что ничем хорошим это не закончится", – добавляет Иван.
Хотя Иван уже дома, Амина продолжает свою общественную деятельность – помогает семьям пропавших без вести и военнопленным 80-й бригады ВСУ. Оказывает сопровождение освобожденным из плена. Иван поддерживает ее.
Иванченко говорят, что будут делать все, что смогут, чтобы их будущим детям не пришлось пережить то, что прошли они в свои 22 года.