На Северном Кавказе практику изъятия детей у матерей после развода редко называют похищением – чаще "возвращением ребенка в семью отца". За этими словами скрываются годы безрезультатных попыток женщин сохранить контакт с детьми. Почему их интересы оказываются на втором плане, а мнение семьи и старейшин весит больше закона, разбиралась редакция Кавказ.Реалии.
Иллюстративное фото
Молодая жительница Ингушетии Пятимат Евкурова семь лет добивалась права общаться с сыном, которого силой забрал бывший муж. Она умерла, так и не успев обнять ребенка.
История стала известна после того, как сестра умершей Залина Евкурова в декабре записала видеообращение к главе Ингушетии Махмуду-Али Калиматову и председателю Следственного комитета России Александру Бастрыкину. Она потребовала наказать виновных в нарушении прав своей сестры, умершей от рака. По словам родственницы, состояние здоровья ее сестры ухудшилось на фоне стресса. В местном управлении СКР о следственных действиях по обращению Евкуровой публично не отчитывались.
Семь лет попыток вернуть детей далеко не рекорд: уроженка Чечни Джульетта Хаджимурадова более 20 лет ищет дочь, которую после гибели мужа насильно забрал у нее родственник, рассказали в проекте "Кавказ без матери". Она родила дочь Хеди в 1993 году, а после гибели мужа осталась без защиты. В 2001 году двоюродный брат отца насильно увез восьмилетнюю девочку во Францию, угрожая Джульетте убийством, а затем полностью сменил ее имя и отчество.
Через знакомых Хаджимурадовой удалось узнать, что Хеди строго контролировали и подвергали физическому и моральному давлению. Девочка носила с собой фотографию матери, хотя родственники внушали ей, что та бросила ее. Не имея документов для выезда, Джульетта пыталась разыскать дочь через диаспору и СМИ. Последний раз Хеди видели в Ле-Мане после окончания школы, потом ее след затерялся: нет подтвержденной информации о том, где она находится и жива ли вообще. Правозащитники обратились к коллегам во Франции, журналистам и местным жителям, пытаясь выяснить судьбу Хеди.
В военные годы женщины в Чечне часто лишались детей из-за давления семьи и обстоятельств, в которых мать просто не могла защитить себя. Одну из таких историй рассказала редакции Кавказ.Реалии проживающая в Европе уроженка республики (собеседница попросила об анонимности).
Она развелась перед началом войны в Чечне, а дети оказались у родственников мужа. Тогда она была слишком уязвимой, чтобы бороться: без образования, работы и пособий, с маленькими детьми, которых было не с кем оставить. Муж ушел к другой женщине, оставив ее без средств к существованию.
Когда дети выросли и стали совершеннолетними, связь между ними восстановилась, вспоминает она: "Я не просто вернула к себе детей, я заботилась, поддерживала, давала образование, помогла строить будущее. Вложила в них все, что могла: и финансы, и силы, и время, и душу. Казалось, мы стали настоящей семьей".
Только спустя 30 лет женщина узнала, что еще в 1998 году ее бывшая свекровь официально оформила усыновление и удочерение, вписав себя в документы в качестве матери ее детей. С тех пор они перестали числиться за настоящей мамой и даже не подозревали об этом. Сейчас они пытаются восстановить документы, чтобы вернуть свое законное происхождение.
Не все подобные истории закончиваются трагически. Другой женщине из Ингушетии, вернувшейся после распада семьи в родительский дом, все же удалось вернуть своих детей. Молодая мать Зухра Бакаева лишилась новорожденной дочери и трехлетней девочки после того, как бывший муж и его родственники забрали их 20 августа 2025 года прямо из ее дома. Младшей дочери на тот момент был всего месяц.
В ноябре 2025 года Зухра через соцсети обратилась к главе Ингушетии с просьбой помочь вернуть детей. Она утверждала, что у нее есть решение суда в ее пользу, но бывший муж уклоняется от его исполнения. Лишь после широкого распространения ее видеообращения в ситуацию вмешались Следственный комитет республики и уполномоченный по правам ребенка. В течение нескольких дней детям вернули мать. Это стало редким для республики прецедентом.
На металлической панели в центре Грозного - силуэт женщины в платке, иллюстрирующий мечеть "Сердце Чечни". Фото AFP, июль 2017 года
"На бумаге у матери есть права, но важнее "традиция"
Речь здесь не только о конфликте между бывшими супругами, в него оказываются вовлечены родственники, старейшины, "общественное мнение" и даже государственные институты, которые чаще всего либо бессильны, либо не хотят вмешиваться. Формально право матери на общение с ребенком не оспаривается, но на практике оно не обеспечивается, поясняет Кавказ.Реалии адвокатка по семейному праву из Чечни на условиях анонимности.
"Даже когда женщина получает официальное разрешение на встречи с ребенком, ей приходится добиваться этого не через систему, а через "договоренности" и давление", – отмечает она.
"Возвращение ребенка в семью отца", то есть фактически насильное разлучение его с матерью – это не юридическая категория, а социальная маскировка, продолжает юристка. – На бумаге у матери есть права, но на практике их не исполняют, потому что важнее "традиция" и мнение семьи, объясняет она. Многие матери при этом лишены доступа к реальной помощи: у них нет денег на адвоката, а система лишена механизмов, которые могли бы гарантировать исполнение вынесенных судами решений".
Почему в Чечне и соседних республиках ребенка чаще воспринимают как "собственность" отца, а не матери?
"В традиционном обществе род был главной опорой человека – как семья, как защита, как "свои люди". Когда ты знаешь, из какого рода человек, ты сразу понимаешь, кто его родственники, кто его поддержит, кто за него ответит и кто ему поможет. Ведь род – это не просто "семья", это большой круг людей, которые всегда рядом. Именно поэтому ребенка считают частью рода отца: потому что род – это ведь не только кровь, но и место, где человек получает свое имя, свою историю и свою защиту. Это как будто ребенок становится частью большой семьи, которая продолжает жить через него", – объясняет Из-за репрессивного законодательства РФ о "нежелательных" организациях мы не указываем его имени.
В Чечне и на Кавказе традиции и род ставят выше прав матери
Такие представления прямо влияют на то, как принимаются решения после развода и кто считает себя вправе участвовать в жизни ребенка, отмечает в беседе с редакцией чеченская правозащитница Фатима Газиева. По той же причине на Северном Кавказе в целом традиции и позиция семьи зачастую оказываются значимее переживаний конкретной женщины: в подобных сообществах считается допустимым жертвовать личным ради сохранения порядка и "правильного" устройства семьи, продолжает она.
"В других регионах ребенка прежде всего считают ребенком матери и отца, у которых есть равные права. И если ребенка забирают силой или без суда, это называют похищением. Когда говорят "возвращение в семью", это звучит спокойно и правильно, хотя для матери это может быть трагедия. В Чечне и на Кавказе традиции и род ставят выше прав матери. Поэтому то, что в других местах считают преступлением, здесь часто воспринимают как обычное дело", – рассуждает правозащитница.
Нередко в качестве оправдания сложившихся традиций используются религиозные убеждения. Хотя ислам призывает к состраданию и милосердию, на практике страх, осуждение и давление со стороны семьи оказываются сильнее живого смысла веры, подчеркивает Газиева: "Люди знают, что по вере нельзя разлучать мать и ребенка. Но они называют это другими словами, перекладывают вину на женщину и прячутся за традиции, ведь так им легче жить с этим. Многие просто не задумываются глубоко. Они повторяют то, что видели раньше: "так было у других", "так делали наши старшие", "значит, так правильно".
Председатель комитета "Гражданское содействие" Светлана Ганнушкина рассказывала, что в годы управления Ингушетией Юнус-Беком Евкуровым обращалась к главе республики с просьбой вмешаться "в такое дело". Тот отказался: по словам правозащитницы, он был готов защищать человека от государства – но не от диктата традиции и семьи.