Международная антикоррупционная организация Transparency International опубликовала новый Индекс восприятия коррупции в разных странах. Уровень воспринимаемой коррупции оценивается по шкале от 0 до 100. Лучший результат у Дании – 89 баллов, худший – у Сомали и Южного Судана (по девять). У Грузии 50 баллов, Армении – 46, Молдовы – 42, Казахстана – 38, Украины – 36, Беларуси и Узбекистана – по 31, Азербайджана – 30, Кыргызстана – 26, России – 22, Таджикистана – 19 и Туркменистана – 17. Исследователи отмечают: чем меньше независимости у судов, чем слабее СМИ и гражданское общество в отдельно взятом государстве, тем больше там коррупции.
Мы поговорили об этом с директоркой "Transparency International – Russia" Аленой Вандышевой.
Ваш браузер не поддерживает HTML5
Директор "Transparency International – Russia" – об особенностях российской коррупции
– Почему ситуация с коррупцией становится хуже даже в демократиях?
– Во многом это связано с откатом от привычных практик. Многие страны добились желаемого результата и расслабились. Это можно сказать, например, про Швецию. Если мы посмотрим на ее результаты, то за последние несколько лет ситуация ухудшилась. Традиционно государственный сектор Швеции считался свободным от коррупции, соответственно, власть меньше на этом концентрируется, переносит усилия в другое место. Это одна из причин. Другая причина – это ослабление антикоррупционного лидерства. Это мы замечаем, например, со стороны США. Когда Дональд Трамп пришел к власти, то начал он свой второй срок с заморозки одного из самых эффективных законов против коррупции, который борется с подкупом зарубежных должностных лиц. Он также сократил финансирование донорских организаций, которые поддерживали многие антикоррупционные инициативы и медиа.
– Если с коррупцией активно не борешься, то она тут же расцветает?
– Посмотрите на последние коррупционные скандалы в России, их довольно много. Мы не можем говорить, что в России нет борьбы с коррупцией. Репрессивная машина работает, но у этой репрессивной машины ограниченный лимит действия. А краткосрочные результаты это может давать. Можно действительно выявлять больше нарушений, можно собирать больше штрафов с коррупционных сделок, которые будут пополнять бюджет, можно перераспределять какие-то ресурсы, они дают возможность поддержать более лояльных и убрать тех, кто не лоялен. Но это не будет системно работать на предотвращение коррупции. Для этого обязательно нужно включать гражданское общество. Практика показывает, что любые авторитарные методы борьбы с коррупцией могут быть эффективны, но в короткий период, а дальше нужно что-то более системное. И вот этого системного у России сейчас нет.
Ваш браузер не поддерживает HTML5
Индекс восприятия коррупции в мире: Грузия – 50, Украина – 36, Россия – 22, Туркменистан – 17
– Как на коррупцию повлияла война России против Украины?
– Если мы смотрим на системные изменения, которые происходят и в российской экономике, и в российской политической сфере из-за войны, то это откат по всем направлениям. Во-первых, закрывается доступ к информации, мы сегодня не знаем фактически на что тратится около 30% российского бюджета. Расходы, которые идут на оборону, закрыты. В принципе, оборонная сфера самая уязвимая для коррупции во всех странах, не только в России. У нас меньше всего возможностей влиять на принятие решений в этой сфере. Но все-таки есть примеры демократических реформ, где вовлекаются в том числе граждане в управление и таким образом удается минимизировать коррупцию. А в России мы видим абсолютно другую ситуацию. Сейчас, наверное, максимальное число привлечения к ответственности за нарушения при строительстве оборонных объектов, при строительстве фортификационных сооружений, при распределении средств помощи военным. Мы знаем случаи, когда забирают выплаты, которые полагаются участникам войны. Очень много примеров, когда это поставлено на поток, стало машиной для производства дохода. Сформировался круг людей, которым война выгодна, прекращать войну им совсем не хочется, потому что для них это способ обогащения, социальный лифт.
Владимир Путин прямо говорит о том, что люди, которые сейчас на войне, это те, кто должны быть российской элитой. Значит, они будут занимать какие-то значимые должности. И тут у нас все переворачивается с ног на голову. И мы имеем дело с самым жестким проявлением коррупции, то, что называется захват государства. У нас есть узкая группа, в интересах которой принимаются все решения. Посмотрите на российский парламент. Он абсолютно не конкурентный. Те законопроекты, которые продвигаются, очень часто продвигаются в интересах исполнительной власти, иногда с подачи президента. И они держатся за возможность создавать правила, удобные для себя.