Саркофаг на Чернобыльской АЭС может обвалиться, предупреждает украинское отделение Greenpeace. Эксперты опубликовали отчет накануне 40 годовщины аварии.
По данным организации, саркофаг нужно демонтировать как можно скорее, однако пока это невозможно из-за повреждений Нового безопасного конфайнмента. Так называют защитный купол, который накрывает тот самый старый саркофаг и разрушенный реактор. Он был построен, чтобы избежать утечек радиации и дальнейших обвалов конструкций.
В феврале прошлого года, по данным Украины, конфайнмент повредил российский дрон. Кремль обвинения отрицал. Тем не менее, ремонт массивного защитного купола остается центральным вопросом обсуждений, поскольку его восстановление оценивается в сотни миллионов долларов. По словам старшего ядерного специалиста "Greenpeace Украина" Шона Берни, произошедшее имеет свои последствия для безопасности, поскольку срока давности для ядерной катастрофы не существует.
Шон Берни в интервью Настоящему Времени также рассказал о начале полномасштабной войны, когда российская армия оккупировала АЭС, как военные разграбили и разбили оборудование Экоцентра на миллионы евро и о других последствиях войны.
– В декабре прошлого года Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию по Чернобылю – о международном сотрудничестве в сфере минимизации последствий катастрофы. Спустя 40 лет о каких именно последствиях мы все еще говорим, и существует ли вообще срок давности для ядерной катастрофы?
– К сожалению, как для тех, кто управляет Чернобыльской атомной станцией в рамках государственных ведомств, так и для людей, пострадавших от Чернобыля, многих миллионов людей, пострадавших от Чернобыля, особенно в Украине, ядерная катастрофа, по сути, не имеет конца, поскольку в окружающую среду выбрасываются огромные уровни радиоактивности. Очень важно, что ООН принимает подобные резолюции, признавая последствия Чернобыля, но, к сожалению, срока давности для ядерной катастрофы не существует.
– Если я правильно понимаю, одним из поводов для этой резолюции стало повреждение нового безопасного конфайнмента, арки, возведенной над разрушенным реактором, которое произошло из-за удара российского дрона в феврале прошлого года. Каково нынешнее состояние этого сооружения?
– Вы абсолютно правы. 14 февраля, чуть больше года назад, прямой удар российских военных с помощью дрона "Шахед" поразил новый безопасный конфайнмент. Он пробил отверстие в крыше и внутренней обшивке сооружения, что привело к пожару и серьезным повреждениям. Преодоление последствий случившегося может занять еще много годы, потенциально – многие десятилетия. Украинские власти и экстренные службы потушили пожар. Они залатали отверстия, пробитые дроном. К сожалению, масштаб последствий этой атаки все еще оценивается и осмысляется, и пути дальнейших действий еще не определены.
Планировалось, что это сооружение будет функционировать около 100 лет. Внутри нового безопасного конфайнмента находится разрушенный реактор №4 и объект "Укрытие", возведенный в конце 1986 года для защиты этого реактора. И всем этим нужно управлять, контролировать это, в конечном счете вывести из эксплуатации, демонтировать. Новый безопасный конфайнмент был предназначен, чтобы удерживать радиоактивность и предотвратить ее попадание в окружающую среду.
Но преднамеренный удар России, как и ее удары по Украине в целом, по энергетической системе Украины, ее электросистеме, оккупация Запорожья лишь демонстрирует преступное поведение российского государства, российской ядерной отрасли, "Росатома". И в ближайшие недели, в ближайшие месяцы мы, надеюсь, лучше поймем, как двигаться дальше в работе с последствиями того российского февральского удара. Но это чрезвычайно сложно.
– В первые недели полномасштабного вторжения в 2022 году российские войска оккупировали Чернобыльскую станцию более чем на месяц. Что мы знаем сейчас о последствиях той оккупации и что еще возможно там обнаружить?
– Да, 24 февраля, первый день полномасштабного вторжения, это были российские военные и представители российской ядерной отрасли из "Росатома". То есть, это была спланированная операция при поддержке и активном участии государственной ядерной корпорации России, что само по себе просто невероятно. В конце марта – начале апреля, российские военные покинули Чернобыль. В течение этого периода, как и следовало ожидать, происходило запугивание. Украинские чиновники и работники не могли покинуть станцию, на них оказывалось огромное давление. На Чернобыльской станции пропало электроснабжение. Российские военные также уничтожили и разграбили ключевое оборудование, повредили оборудование Экоцентра, агентства, ответственного за управление окружающей средой зоны отчуждения.
Нам посчастливилось посетить Чернобыльскую зону и Экоцентр в июле 2022 года по приглашению украинского правительства. Мы своими глазами увидели ущерб, нанесенный этим невероятно важным научным учреждениям, это десятки и десятки миллионов евро ущерба, причиненного российскими военными перед тем, как они покинули оккупацию ряда районов зоны отчуждения.
Мы посетили один из лагерей, располагавшийся в нескольких километрах от Чернобыльской атомной станции. Он находился на краю так называемого Рыжего леса, лесного массива с наиболее высокими уровнями внешнего облучения, и мы изучали уровни радиации там. Имелись явные свидетельства того, что российские военные перемещались через зону, вызывая нарушения. Это высокорадиоактивная среда, очень сложная, и то, что сделали россияне, включая минирование, оказало серьезное влияние на способность украинских властей отслеживать, инспектировать и контролировать, что происходит с радиоактивностью, выброшенной в 1986 году. И фактически научный ущерб, нанесенный российскими военными, это еще одно военное преступление, где действия России, тот факт, что это теперь зона боевых действий на границе с Белорусью, имеет огромные последствия на протяжении последних четырех лет.
И научное сообщество, украинские ученые, Национальная академия вместе с администрацией Чернобыльского государственного агентства – все они тяжело пострадали от того, что произошло за один тот месяц и в последующие четыре года.
И то, что Россия продолжает запускать дроны над Чернобыльской станцией даже после февраля прошлого года, это лишь очередное свидетельство того, почему международное сообщество должно объединиться, чтобы остановить российскую агрессию и незаконные преступления.
– Был ли тот визит последним, или вы были на станции с тех пор?
– После этого я был там, думаю, три раза за последний год. В 2024 году я посетил новый безопасный конфайнмент вместе с представителями ООН. Это было за шесть месяцев до того, как российский дрон фактически ударил по нему. Власти Чернобыли предоставили нам доступ для оценки влияния, которое оказывает война и того, как украинские власти продвигаются вперед. Или, точнее, как они на нее реагируют.
И это, конечно, тоже является огромным отражением российского полномасштабного вторжения, российской войны против Украины. То, что вся чернобыльская программа была колоссально затронута войной. Тысячи работников, живущих в Славутиче, которые раньше ежедневно добирались на работу на Чернобыльскую станцию для выполнения невероятно важных задач, в результате российской войны больше не могут это делать. Им приходится ехать через Киев, поскольку прямой наземный коридор через Беларусь явно не является вариантом для поездки туда. Так что это просто череда последствий российской войны для ядерной безопасности и работы украинских ученых на Чернобыльской станции и в Чернобыльской зоне.
– Эта война отбросила всех назад во многих отношениях, но можете ли вы сказать, где мы находимся теперь в контексте работы над последствиями чернобыльской катастрофы?
– Я думаю, что в том что касается чернобыльской катастрофы и до полномасштабного вторжения стояло немало серьезных задач, которые были – я бы не сказал, что за пределами возможностей Украины, но – за пределами финансовых возможностей Украины.
Понимаете, чернобыльская катастрофа — это международная ядерная катастрофа. Новый безопасный конфайнмент финансировался многими десятками правительств, только не Россией, которая, конечно, является главным виновником Чернобыльской катастрофы, наряду с теми, кто находился в Кремле, и ядерными институтами Советского Союза. Новый безопасный конфайнмент — это не конец истории. Это конец одного этапа работы с Чернобылем, но долгосрочное управление тем, что находится внутри него, остальными реакторами, которые необходимо вывести из эксплуатации, всеми ядерными отходами — все это представляет собой огромное бремя для украинского общества, для налогоплательщиков, для правительства.
Но с этим необходимо справляться, потому что эта проблема существует. И я думаю, что один из важных уроков, вытекающих из того, что Россия сделала с Чернобылем, — это то, что международному сообществу напомнили, что проблема все еще существует. А значит, ответственность международного сообщества состоит в том, чтобы поддержать Украину в борьбе с этой огромной катастрофой. Это означает финансовую поддержку, это означает экспертизу, способную помочь многочисленным специалистам Украины, она абсолютно необходима. И это то, что Greenpeace действительно хочет продолжать доносить до международного сообщества, потому что от нас зависит поддержка Украины.
– Каждая крупная годовщина приносит новую волну заголовков в СМИ об уроках чернобыльской катастрофы. Вы уже довольно давно работаете в сфере ядерной безопасности. Каково это встречать 40 годовщину аварии, когда совсем рядом идет война?
– Впервые я побывал в Чернобыле 30 лет назад. Та зима была очень похожа на эту. К счастью, надеюсь, для Украины она уже позади. Тогда было, кажется, около минус 28, минус 29, когда мы были в Чернобыле. В то время представить, что возможно военное вторжение и участие ядерного агентства в лице "Росатома", которые преднамеренно атакуют и оккупируют атомную электростанцию – было просто невозможно.
Фактически, конечно, как вы знаете, и украинское общество знает это куда лучше меня, все гораздо хуже, потому что сегодня, более чем четыре года спустя, мы все еще имеем дело с российской оккупацией Запорожской атомной электростанции. Могло быть еще хуже. Мы знаем, что Россия намеревалась атаковать и захватить Южно-Украинскую атомную электростанцию. К счастью, они были отброшены украинской гражданской обороной и морской пехотой.
Но вот прошло четыре года, а Россия все еще угрожает ядерной инфраструктуре Украины, атакует ее, оккупирует Запорожскую атомную электростанцию, и все это практически без каких-либо санкций со стороны международного сообщества.
В Париже проходит международная ядерная конференция, организованная французским правительством, на которой присутствует генеральный директор Международного агентства по атомной энергии, который лишь месяц назад стоял рядом с главой ядерной корпорации "Росатом" [Алексеем] Лихачевым на церемонии в Венгрии по случаю начала строительства двух ядерных реакторов. Он назвал это великим днем для России. И в то же время этот глава МАГАТЭ должен быть независимым арбитром между Украиной и Россией по вопросу оккупации Запорожья, по вопросу безопасности Запорожья.
Таким образом, весь ядерный сектор, на мой взгляд, несет ответственность за то, чтобы не продолжать работу с Россией, которую они ведут. И это просто невероятно. Через несколько месяцев после удара по Чернобылю и Запорожью этому должен был прийти конец. Но прошло четыре года, и европейские правительства, включая Францию, все еще работают с российской ядерной отраслью. Это немыслимо.
– Те, кто внимательно следили за Запорожьем на протяжении всей войны, были свидетелями неоднократных потерь электроснабжения, ударов дронов, обстрелов. Я не могу перестать думать о том, что новость о потерявшей питание атомной станции, стала почти рутиной за эти четыре года. Сама идея, что ядерный объект находится в зоне боевых действий, стала нормальной. Вас это пугает?
– Это не вопрос испуга, это постоянный шок от того, что подобные события стали почти рутиной. Мы опубликовали анализ, охватывающий последние 12 месяцев с февраля 2025 по февраль 2026 года — о преднамеренных отключениях от электросети Запорожской атомной электростанции. И в каждом случае российская сторона заявляет, что это результат обстрелов со стороны украинских вооруженных сил.
Конечно, мы знаем, что это абсолютная ложь, российская дезинформация. И то, что мы ставили своей целью показать, что в каждом из этих случаев прямая ответственность лежит на России. И я думаю, что часть этой нормализации, о которой вы говорите, совершенно справедлива.
Но существует долг и ответственность — разоблачать и оспаривать эту российскую дезинформацию, которая пытается как бы нормализовать ситуацию. И снова, к сожалению, генеральный директор Гросси и определенные части секретариата Международного агентства по атомной энергии играют роль в этой нормализации, не называя виновную сторону. А виновная сторона здесь только одна — и это российское государство. Это администрация Путина, это государственная ядерная корпорация России "Росатом".
И для иностранных СМИ, которые освещают Запорожье, — а это все еще освещается, — есть по-настоящему зловещее последствие российской дезинформации: она делает все это похожим на рутину, на то, о чем особо беспокоиться не стоит. И вместо того, чтобы СМИ сосредоточили внимание на попытках по-настоящему понять, что Россия делает в Запорожье, они либо освещают это поверхностно, либо не освещают вовсе, что, конечно, является одной из целей российской дезинформации. Так что да, это необходимо называть своими именами.
Greenpeace совместно с Truth Hounds и другими представителями гражданского общества Украины решительно настроены разоблачать российские преступления. Но да, четыре года спустя, этому действительно нельзя позволять продолжаться. Но пока это только повторяется – как какая-то непрерывная мантра, а что-то должно измениться. И конечно, санкции против государственной ядерной корпорации России — нам нужно их ввести, им просто нельзя позволять продолжать это.
– Во время ваших рабочих поездок в Украину вы пытаетесь фиксировать происходящее в области ядерной безопасности на фоне войны? Или в чем заключается ваша главная миссия?
– Именно так, и нам выпала большая честь — работать с общинами на линии фронта в Никопольском районе, которые подвергаются военным ударам, ударам дронов, обстрелам, реактивным системам залпового огня, кассетным бомбам. И для Greenpeace иметь возможность проводить время в этих общинах, разговаривать с ними о радиационных рисках Запорожья, а также помогать им принимать проактивные меры для своей защиты — это один из действительно очень глубоко значимых опытов для меня и моих коллег в Greenpeace. Но видеть также, как российская война...
И снова — мы не можем продолжать повторять одни и те же угрозы, потому что украинское общество, конечно, явно сталкивается с огромными угрозами ежечасно. Но расследование того, что делает Россия, а также попытки оказывать давление на европейские правительства и призывать международное сообщество поддержать Украину, разоблачать Россию, противостоять ей, блокировать ее, вводить санкции против нее — все это часть нашей повседневной работы.