На фоне войны на Ближнем Востоке и блокады Ормузского пролива цены на нефть и газ в мире продолжают колебаться. Международное энергетическое агентство предложило странам-участницам выпустить рекордный объем нефти из стратегических запасов. Однако резкий скачок цен на нефть уже повлиял на цены на автомобильное топливо в разных странах мира и, возможно, вернет России часть ее нефтегазовых доходов.
О том, что происходит с ценами на газ и нефть, и чего ждать дальше, мы поговорили с экспертом по нефтегазовому сектору Борисом Аронштейном.
— Сегодня, 11 марта, когда мы записываем это интервью, вы возьметесь предсказать цену на баррель ровно через неделю?
— Предсказать это все равно, что гадать на кофейной гуще, но тем не менее последние события показывают, что цена на нефть условиях достаточно диверсифицированности нынешнего глобального энергетического рынка, несмотря на геополитические шоки, остается достаточно стабильной. До начала войны в Персидском заливе цена на нефть была $73-74 [за баррель], я имею в виду марку Brent. А потом в связи с военными действиями… И даже не столько с военными действиями, сколько с заявлением Трампа в пятницу, когда он сказал, что конец войны уже близится, нефтетрейдеры, видимо, интерпретировали это как полную блокаду Ормузского пролива. И тогда произошла на бирже нефтяной просто паника. Паникеры бросились закупать фьючерсы на нефть, кто-то на этом очень хорошо погрел руки. Блокады полной не случилось, война постепенно перешла в такую "вязкую" стадию, вторую, и как вы видите, нефть опустилась – как она поднялась на $40 за баррель, так она на $40 за баррель и опустилась.
Сейчас Brent торгуется на уровне $88, а WTI на уровне $83 – и практически сравнялся с ценой Urals.
— Я правильно вас понимаю, что независимо от того, что будет происходить на Ближнем Востоке и какими будут заявления Трампа через неделю, это не будет ни $100, ни $150? Цена будет в районе $70–80, примерно как сейчас?
— Нет, это не совсем так. Если не произойдут какие-то существенные сдвиги. Не только слова Трампа – а, так сказать, действия Трампа. Вот если будет полная блокада Ормузского пролива, то здесь цена нефти может взлететь до $150 [за баррель] и выше, и тогда мировая экономика приблизится к так называемому нефтяному порогу рецессии, который был рассчитан свое время Всемирным банком и Международным валютным фондом. Это тот порог, при котором затраты на энергоресурсы начинают превышать 5% от глобального валового внутреннего продукта. Если это произойдет, то последствия будут, конечно, гораздо более серьезны.
Cейчас формально Ормузский пролив открыт. Но действия администрации Трампа совершенно не предсказуемы. Например, во вторник министр энергетики США [Крис Райт] заявил, что Соединенные Штаты начали военное сопровождение танкеров и уже какой-то один из танкеров Саудовской Аравии спокойно препроводили – то ли в Ормузский пролив, то ли из Ормузского пролива. Рынок отреагировал с энтузиазмом, акции поднялись, цена на нефть несколько упала. В среду господин Райт свое заявление дезавуировал, рынки упали, цена на нефть поднялась. То есть сейчас рынок находится в таком вот динамическом ожидании – и любое высказывание администрации Трампа может сдвинуть цены либо в ту ли в другую сторону.
— Вы заговорили про Ормузский пролив. Накануне как раз появились новости, что Иран то ли объявил, то ли уже начал минировать Ормузский пролив. Если это произойдет, давайте еще раз проговорим – какой может быть цена? И следующий вопрос: у мировой экономики вообще "план Б" на этот случай был какой-то? Я напомню, что 20% мировой нефти идет через Ормузский пролив.
— Разделим ваш вопрос на два. Да, действительно информация такая есть, они планируют минировать, если им, правда, американские военно-морские силы это позволят. И у Ирана есть еще один очень уязвимый элемент инфраструктуры – это остров Харк. Он находится примерно в 15-ти милях от побережья Ирана, там сосредоточено 90% экспортных мощностей Ирана. Если этот остров подвергнуть бомбардировке или просто захватить – а пока его не трогают ни американцы, ни израильтяне, – то Иран окажется в очень тяжелом положении. И тогда, безусловно, война может перейти в совершенно другую стадию.
Что касается "плана Б" на случай такого вот геополитического шока – то глобально "плана Б" не было. Потому что если бы он был, то страны ОПЕК, наверное, быстро бы нарастили добычу. Саудовская Аравия одна из немногих стран, у которых есть резервные мощности, правда, они недостаточны, чтобы восполнить полную потерю нефти из стран Персидского залива. Но два-четыре миллиона [баррелей в сутки] она может добавить. Другие страны, совместно страны ОПЕК, могут добавить еще примерно столько же – и, по крайней мере, если не полностью компенсировать потерю нефти, проходящей через Персидский залив, то в какой-то степени смягчить этот удар.
Но вообще по тому, что происходит, можно сказать, что отрасль совершенно была к этому не готова и долговременные риски не просчитывала.
— Можно ли тогда сказать, что и администрация Трампа не совсем просчитывала эти риски, когда принимала решение о переходе конфликта в более острую фазу? Ну потому что это же очевидно достаточно: Иран не скрывал, что Ормузский пролив это один из рычагов влияния, что он может быть перекрыт и будет перекрыт в случае обострения ситуации и военного конфликта.
— Мне кажется, администрация Трампа попала в ту же западню, в которую попал Путин, рассчитывая на трехдневный блицкриг в Украине. Волнения в Иране в январе – начале февраля этого года убедили, видимо, Трампа и его администрацию в том, что режим Ирана сейчас достаточно ослаблен. Он действительно ослаблен, действительно, основания так считать были. Однако он далеко не так ослаблен, как, допустим, режим Венесуэлы, где достаточно было удалить одного человека – и режим, оставшийся у власти, полностью подчинился администрации Трампа. Здесь, во-первых, страна гораздо больше – 92 миллиона населения. Эта страна имеет достаточно длительную историю взаимоотношений с Соединенными Штатами: например, свержение правительство [Мохаммеда] Моссадыка в 1953 году и [отмена] национализации запасов нефти, а затем и всевозможные санкции против против Ирана. То есть здесь действительно, на мой взгляд, Трамп и его администрация просчитались. Война вот уже вторую неделю идет, через несколько дней будет две недели. И Трамп впервые позавчера заговорил сначала о трех-четырех неделях, сейчас он говорит уже о месяце – полутора месяцах. А это, безусловно, может привести к тому, что нефть опять подскочит – и в этот раз она уже так быстро не опустится.
— Плавно хочется перейти к тому, кто же от всего этого выиграет. Кто выигрывает, а кто больше всего проигрывает сейчас от этих скачков цен на нефть?
— Бенефициары в данном случае пассивные. Они, собственно говоря, для этого ничего не делали – я имею в виду исключительно в в энергетической сфере, в экономической сфере. Главным бенефициаром я считаю, естественно, Россию, потому что Россия находилась в довольно плачевном положении до этого, особенно с последними санкциями США против "Лукойла" и "Роснефти". Сейчас, обратите внимание, про эти санкции никто не вспоминает. Предельный срок продажи "Лукойлом" своих активов уже давно прошел, 28 февраля, – никто об этом не вспоминает. "Роснефть" опять начала поставлять нефть в Индию и, более того, сама перерабатывать свою же нефть, потому что она является одним из крупнейших акционеров крупнейшего международного нефтеперерабатывающего комплекса Reliance. Ценовые ограничения – $60 в США за баррель для российской нефти и $47,6 в Европе – они сейчас просто технически неисполнимы. Потому что цена Urals настолько высока, и вообще нефть подскочила настолько высоко, что страны сейчас уже просто не не смотрят на эти "шапки" и совершенно спокойно закупают нефть по цене гораздо выше, чем эти самые "шапки".
То есть Россия, безусловно, выгадала, но здесь, что называется, палка о двух концах. Если эту палку перегнуть и цена на нефть действительно "зашкалит", то начнется мировая рецессия – и цены на нефть упадут. Это такое явление, которое называется "нефть съедает саму себя". И, конечно, Россия тогда из бенефициара превратится в лузера.
Соединенные Штаты, с одной стороны, оказались бенефициарами, потому что они практически не зависят от импорта. 17% примерно импортируют Соединенные Штаты, и не потому, что очень нужно, а потому что просто удобно из Канады ввозить нефть и нефтепродукты в северные штаты. США совершенно никак больше не зависят от Ближнего Востока в этом плане. Более того, США пользуются сейчас тем, что Катар прекратил как добычу, так и сжижение природного газа, и Соединенные Штаты начали активно, еще в больших объемах поставлять СПГ Европу. То есть США оказались, с одной стороны, бенефициаром. С другой стороны, увеличение энергозатрат привело к увеличению стоимости товаров импортных – в первую очередь, китайских – и все равно косвенно ударило по нефтеперерабатывающей отрасли Соединенных Штатов. Вот уже есть фотографии с бензоколонок в Калифорнии, где цена бензина уже $5,15–5,25 за галлон, а цена дизельного топлива уже превышает $6,5. В Соединенных Штатах традиционно дизель стоит дороже, чем бензин.
То есть назвать стопроцентным бенефициаром, я думаю, можно Россию, потому что в краткосрочном плане это для нее как спасительная соломинка. Соединенные Штаты можно назвать относительным бенефициаром.
— По данным Reuters, администрация Дональда Трампа рассматривает возможность смягчения нефтяных санкций против России, чтобы не допустить дальнейшего роста цен. А Минфин США выдал Индии 30-дневное разрешение на покупку российской нефти, которая уже находится в море. Как думаете, какие еще послабления для российской нефтянки могут последовать, если все будет развиваться так, как сейчас?
— Практически никаких. Так сказать, Россия работает на пределе своих возможностей – я имею в виду в добывающей отрасли. Россия сейчас добывает 9,3–9,7 миллионов баррелей в сутки. В свое время ОПЕК+, в состав которого входит Россия как ассоциированный член, увеличил квоты – и Россия даже эти квоты увеличенные не выбирает, потому что вообще с нефтяной отраслью России происходят не очень хорошие ситуации. Эта отрасль очень капиталоемкая, она хронически недоинвестирована, и проблемы с этой отраслью начались задолго до войны с Украиной. Запасы делятся на достоверные, вероятные и возможные – в зависимости от вероятности их рентабельного извлечения. Так вот достоверные запасы, вероятность прибыльного извлечения которых 90% и больше, – они практически в России выбраны. России надо вкладывать дополнительные средства для того, чтобы переводить вероятные и возможные запасы в категорию достоверных, но для этого нужны большие инвестиции. В России за последние 20 лет не открыто ни одного крупного месторождения нефти, поэтому качество нефти Urals меняется. Она тяжелеет и в ней все больше серы, в смеси Urals все больше тяжелой высокосернистой нефти из Поволжья – и все меньше более легкой низкосернистой нефти из Западной Сибири. А чтобы разрабатывать сланцевую нефть, Баженовскую свиту, где нефти очень много, требуется технология горизонтального бурения и гидроразрыва пласта. Это технология, которая была разработана в Советском Союзе в 50-е годы прошлого века, но монетизирована и коммерциализирована только Соединенными Штатами в 21-м веке.
— Будет ли тогда справедливым сказать, что даже при каком-то идеальном для Кремля сценарии, когда война затягивается в Иране, иранская нефть полностью уходит с рынка, например, – что Москва даже в этом случае не сможет в Азии иранскую долю рынка занять и диктовать свои цены?
— Ну, иранская нефть уже ушла с рынка, потому что первое, что сделали Соединенные Штаты – ввели блокаду с внешней стороны Ормузского пролива. Это примерно 1,3–1,5 миллионов баррелей в день. Практически вся эта нефть, 95 ее процентов, закупалась Китаем и составляла примерно 7–8% от суточной потребности Китая в нефти, которая составляет с 16,3–16,7 миллионов баррелей в день. В этом случае Россия, безусловно, иранскую нефть заменить не может. Поскольку спрос на российскую нефть теперь сильно превышает ее предложение – что было не так до начала войны в Персидском заливе – Россия уже поставлять на международный рынок больше не может. Она поставляет 4-5 миллионов баррелей сырой нефти, и остальное – это нефтепродукты. У нее есть еще межправительственные обязательства со странами, входящими в организацию экономического сотрудничества бывших республик Советского Союза – например, Кыргызстан Таджикистан, которые не имеют своей собственной топливной базы. Они получают примерно по 1,5 миллиона тонн в год российских нефтепродуктов.
То есть Россия в настоящий момент заместить, безусловно, полностью уход с рынка нефти Персидского залива не способна.
СМОТРИТЕ ТАКЖЕ: Трамп и Путин провели первый телефонный разговор с начала года. После него Трамп заявил о возможном смягчении нефтяных санкций— В России государственные СМИ не скрывают радости по поводу роста цен на нефть. Но если посчитать, то из этих $85 или $90 или даже $100 за баррель – сколько реально доходит до российского бюджета? Учитывая все дисконты, которые Россия вынуждена применять, комиссии посредникам, гигантские затраты на "теневой флот". Если будет нефть стоить $100 за баррель – сколько из них попадет в бюджет?
— Российский бюджет свертывался исходя из прогноза $69,5 за баррель. То есть вот эту цену Россия думала получать даже в условиях достаточно серьезных санкций. Если вы назвали цифру $100 за баррель – я думаю, что $80–85 за баррель до российского бюджета дойдет. Ну, консервативно пускай будет $80. То есть если раньше я считал, еще буквально неделю назад, что Россия какое-то время краткосрочно может исполнять свой бюджет, но залатать дыры прошлые в бюджете она не сможет, то теперь мне кажется, что если такое положение продлится с Urals – почти $90 [за баррель он стоил], были дни, когда было и $100 – и если это продлится в течение трех-четырех месяцев, то российский бюджет будет в этом году будет абсолютно безубыточен.
— Но оговоримся давайте, что мы рассматриваем некий идеальный для Кремля сценарий, в действительности все вполне может пойти по другим сценариям. Вы упоминали возможную мировую рецессию, если цены на нефть будут очень высокими. А есть ли у США и у мировой экономики вообще какие-то рычаги остановить мировой экономический кризис, если будет полномасштабная нефтяная блокада на Ближнем Востоке? Распечатать запасы или еще что то?
— В Соединенных Штатах запасы достаточно велики, это примерно 400 миллионов баррелей нефти, около полумиллиарда. Структура этих запасов и логистика запасов таковы, что Соединенные Штаты могут распечатывать до четырех миллионов баррелей в день. Это, конечно, большая величина, и она полностью покроет даже ту недостачу нефти, которая может быть при очень серьезном кризисе мировом. Администрация Джо Байдена в течение года по миллиону баррелей в день извлекала из этих запасов, и поэтому цены на бензин, несмотря на довольно напряженную ситуацию на Ближнем Востоке, связанную с войной Израиля с Хамасом, были под контролем.
Сейчас газета New York Times сообщает, что в администрации Трампа настоящая паника, они практически потеряли любой контроль над ценами. И они заявляют, с одной стороны, что они устроят государственные субсидии частным страховым компаниям, чтобы хотя бы страховку танкеров снизить до разумных пределов, – ведь сейчас один заход танкера стоимостью $100 миллионов в Персидский залив страхуется на сумму три-четыре миллиона долларов, а сейчас уже говорят и о пяти-шести. Это делает невыгодной чисто экономически операцию танкеров в Персидском заливе. И как я уже вам говорил, заявление о том, что Соединенные Штаты будут использовать военно-морской флот для защиты танкеров, тоже оказалось, скажем так, "липой". У администрации Трампа, мне кажется, сейчас нет инструмента воздействия на мировые цены, только достаточно быстрое завершение операции в Персидском заливе.