В российских соцсетях уже несколько месяцев набирает популярность музыкальный проект Fertoke – политическая сатира, созданная с помощью AI-инструментов. Автор проекта хранит инкогнито, но согласился дать интервью. Он рассказал, что ему за 50, он родился и вырос в Москве, всю жизнь работал в бизнесе, а после начала войны с Украиной эмигрировал с семьей в Европу. В обычной жизни Fertoke работает руками: покупает заброшенные здания и руины, восстанавливает их, ремонтирует и продает в несколько раз дороже.
Название Fertoke отсылает к рассказу писательницы Тэффи про эмигрантов – это русифицированное французское que faire, извечный русский вопрос "Что делать?" (отсылка к одноименному роману Чернышевского). Автор проекта говорит, что в условиях войны, которую ведет его страна, но которую сам он не поддерживает, он нашел для себя такой ответ на этот вопрос: он будет делать антивоенное искусство о современной России с помощью нейросетей – злое, ироничное и цепляющее.
****
"Моя жена – цензор и продюсер"
Популярность Fertoke в русскоязычном интернете началась с клипа "Три старушки из трех городов". В нем три пожилые женщины, учительницы русского языка из России, Украины и Израиля, вспоминают свою юность и учебу в вузе в Москве:
Автор проекта рассказывает, что его маме за 70, и она работает как раз учителем русского языка и литературы. И песня была написана про нее:
"Поэтому, когда меня пинают за пафос "Старушек"… – смеется автор. – Это песня для мамы! Это я маме написал, это фактически документальная история про людей из моей семьи и близкого круга общения".
Fertoke говорит, что сотни тысяч просмотров ролика в соцсетях стали для него полной неожиданностью: "Если бы моя жена не создала аккаунт, то это было бы просто камерной историей для друзей и родных. Так что Fertoke – это не только я, есть еще моя жена – цензор и продюсер".
Fertoke рассказывает, что он – представитель поколения, чья молодость пришлась на распад СССР: оно строило новое государство и новую экономику на руинах советской империи .
"От 90-х годов у меня осталось до сих пор страшная зависимость, схожая с наркотической. Больше всего на свете я люблю что-то создавать "из ничего". Это потрясающий кайф – прийти в пустое помещение и сказать: здесь будет сборочный цех, магазин, производственная линия, – объясняет он. – А потом упереться, накосячить, исправить, упереться еще сильнее и вот со временем там начинают ездить погрузчики, стучать всякие железяки, работать люди, толпиться покупатели и так далее".
"Потом все это хозяйство начинает жить своей жизнью. Там уже работают люди, которые лучше тебя разбираются во всех процессах и деталях, больше знают, лучше умеют. А ты опять приходишь в очередное "чисто поле" и начинаешь все с нуля, ну, почти с нуля, – рассказывает он про свои жизненные циклы. – Всегда не хватает денег, времени, знаний. И ты бесконечно учишься, изворачиваешься, ищешь. Естественно, эта зависимость не совместима ни с жестко регламентированным корпоративным миром, ни, тем более, с гэбешным капитализмом в нынешней России".
Fertoke признается, что богател и разорялся в своей жизни несколько раз, и честно называет себя "не самым талантливым и удачливым" предпринимателем.
"Но этот вирус во мне благополучно живет, – говорит он. – И, пожалуй, глобальная моя надежда на какое-то нормальное будущее России связана с тем, что нас таких много наплодилось в тот короткий период. Разного масштаба мысли, от гаража до огромных производств. Причем мелкие, типа меня – наиболее живучие, им легче мимикрировать и их тяжелее прихлопнуть".
Собеседник рассказывает, что эмиграция далась ему относительно легко: помогало понимание, что помощи ждать неоткуда, что все старые связи бесполезны. Так что задача была простая: найти новое "чисто поле" и снова постараться выжить. Сначала надежды были на IT, но они рухнули. А вот навыки "выживания на земле" оказались более чем кстати.
"Вот чем я могу похвастаться, чем я горд: однажды мы вдвоем с напарником вывезли на руках и на лопатах 70 кубов строительного мусора, это 100 тонн, – смеется Fertoke. – Я таким орлом себя почувствовал! Мне очень нравится работать, в принципе. Я люблю людей, которые работают – неважно, руками, головой. Я очень не люблю бездельников".
"Я никогда в жизни не писал ни стихов, ни песен"
Нейросетями в упрощенной и усеченной форме Fertoke, по его словам, интересовался давно, а когда в 2023-24 годах стали распространяться общедоступные AI-инструменты, он попробовал заняться фрилансом в этой сфере: делал заставки для ютуб-каналов.
"Сначала просто картинки, потом какие-то "оживляшки". Но чтобы нормально жить семье, мне нужно три-четыре тысячи евро в месяц. И я понял, что нет, там не будет таких денег, – рассказывает он. – Мне это очень было интересно, но сначала один раз меня кинули, потом второй раз кинули. Плюс ты там постоянно трешься лбом с каким-нибудь демпингующим пакистанцем, который сделает то же самое за 15 евро. И я понял, что в преклонном возрасте я, наверное, неконкурентоспособен, просто из-за эйджизма".
Однако навык работы с нейросетями у него появился, а потребность высказаться также оставалась, замечает собеседник.
"У Бориса Херсонского (современный украинский поэт, который пишет на русском – ред.) недавно была фраза: я пишу на русском языке для того, чтобы остаться собой. Я себя с ним ни в коем случае не равняю, он живет в Одессе под бомбами, и он глыба. Просто совпало, что и мне всякое в голову приходит с той же целью, – говорит Fertoke. – Я никогда в жизни не писал ни стихов, ни песен, ну разве что в юности. Но я попробовал делать ролики с "AI-экзоскелетом", и у меня, вроде, получилось".
Автор рассказывает, что идея клипа и песни приходит к нему в голову сразу, целиком. Дальше он собирает референсы – изображения будущих героев и места действия. Папки заполняет ИИ-агент, Fertoke предпочитает Claude (нейросеть компании Anthropic). Агент тащит ему все подряд, человек затем вручную сортирует изображения и идеи, отбраковывая мусор.
Следующий этап – фреймы. С помощью графических моделей автор делает стартовые картинки сцены, которые потом будет оживлять видеомодуль. Иногда ему нужен first frame и last frame (первый и последний кадр), иногда достаточно только стартовой картинки.
"Самое сложное – это добиться первого кадра, который будет хорошо генерироваться, – рассказывает Fertoke. – Вот это единственный, наверное, мэджик, когда ты генеришь первый кадр и понимаешь, что вот из этого будет хорошо, а вот из этого будет нехорошо. Почему – не спрашивайте, я не знаю, чутье какое-то появляется".
Для неопытного пользователя, по его словам, процесс похож на магию: вау, машина что-то нарисовала. Но художник с инженерным мышлением и пониманием принципов работы нейросети видит рутину:
"Как, наверное, врачу очень тяжело воспринимать пациента как личность, потому что он хорошо знает, что у него там внутри, так и я не могу считать ИИ своим соавтором, – говорит Fertoke. – Мне очень нравится думать про модель как про какое-то существо, но я, к сожалению, знаю про тензорные вычисления (вычисления над многомерными числовыми массивами – ред.), про то, как устроены слои, как алгоритмизируются веса, как собираются эти картинки".
Готовую сцену он отдает видео-моделям, выбирая разных ИИ-работников под конкретные задачи. Grok от SpaceX, по его словам, почти "неуправляемый", но иногда выдает шедевр. Veo от Google ему не нравится – "железяка бездушная". Китайские модели, по словам Fertoke, хороши для архитектуры и управляемого движения камеры: пролет вдоль фасада, разворот, угол, наклон.
Fertoke дает модели указание – описание действия, последовательность действий, указания по расстановке света и пролету камеры. А дальше модель генерирует кусок видео. Он говорит, что не пишет классическую раскадровку, она у него в голове. Технически сцена собирается из множества коротких генераций. Fertoke делает кучу дублей – сейчас это дешево.
По его словам, средний ролик обходится ему в 40-50 долларов: это на несколько порядков дешевле, чем самый простой инди-клип, созданный традиционными инструментами.
Самое сложное, рассказывает Fertoke, – это звук. Он использует Suno, и этот генератор для него самый загадочный – наименее понятный инструмент.
"На звук уходит больше всего времени, – признается Fertoke. – Если посчитать суммарно, то, чтобы сделать трек, нужно где-то 200-300 генераций. При том что я абсолютно лишен слуха и голоса, приходится какие-то куски или обороты напевать в микрофон. И когда меня в комментах троллят за "искусственный голос", меня так и подмывает выложить естественный: нате, наслаждайтесь, хе-хе".
В целом он считает нейросети именно рабочим инструментом, а не творцом:
"Прекрасный рабочий инструмент, но весьма посредственный творец – без четких указаний. Проектировать – мы, кожаные, сами неплохо справляемся. Ничего такого волшебный искусственный интеллект сам не придумает", – уверен автор проекта.
Тем не менее, особый кайф, по его словам, – когда модель вдруг рисует нечто неожиданное, попадая точно в тональность, заложенную в промпте, но при этом трактуя текст промпта по-своему. Fertoke приводит в пример сцену из клипа "Субдоминантушка", где железная Аленка танцует с медведем на ярмарке. Сгенерировал ее "абсолютно неуправляемый" Grok:
"Я на эту сцену потратил, наверное, минут двадцать: пять минут на генерацию, а пятнадцать минут я под столом валялся, меня просто крутило от хохота, у меня слезы текли градом, – рассказывает Fertoke. – Я ржал, как конь. Когда что-то удачно получается, мне уже посрать на публикацию, на ролики, на аудиторию. Я просто тащусь, особенно когда получается смешно".
"Не собираюсь это продавать, монетизировать. Я зарабатываю деньги другим способом"
На вопрос, не было ли у него опасения, что из-за использования ИИ проект будет воспринят с некоторым недоверием, Fertoke отвечает так:
"Я в этом плане абсолютно счастливый человек: мне по большому счету плевать. Я не собираюсь это продавать, не собираюсь монетизировать. Я зарабатываю деньги на жизнь другим способом. Мне просто нравится это делать, – объясняет он. – Может быть, следующим роликом я сделаю такую слезливую попсу, что от меня уйдет половина подписчиков. Сейчас вот у меня в голове тема – сделать ролик по мотивам тезиса Екатерины Михайловны Шульман про социальное животноводство" (так политолог Екатерина Шульман шутит про демографическую политику российской власти, ссылаясь на "человека как социального животного" у Аристотеля – ред.)
Создание роликов он сравнивает с любимым хобби, например со сбором грибов:
"Слушайте, я вот грибы люблю собирать. Когда вы грибы собираете, вы же собираете их не обязательно для того, чтобы сожрать или продать. У меня крышу сносит от самого процесса. Для чего я это делаю? Потому что мне нравится. Дико нравится. Вот и ролики мне нравится делать, – объясняет он. – Просто так. Не продавать, не "самовыражаться", не своей "оригинальностью" кого-то поражать. Зачем делать? Нравится. Я поэтому анонимный вообще. Я делаю клипы на темы, которые мне интересны. А сейчас самая интересная и больная тема – это война и моя страна, которая надламывалась, надламывалась и окончательно сломалась у меня на глазах. Что у меня больше всего болит? Вот это и болит".
На вопрос, верит ли он в будущее России, и в то, что однажды жизнь в ней нормализуется, Fertoke вспоминает то, как быстро произошел распад СССР:
"Когда я учился в Питере, был в этой рок-клубовской тусовке, мне казалось, что "совок" (СССР и образ жизни в нем) – навсегда, что я там и умру. Мне казалось: нет вообще никаких шансов, что это говно как было, так и будет. Потом я ушел в армию в 1989-м, пришел в 1991-м, а страны нет. Херак – и нет страны. Я все проспал".
По поводу путинской России он говорит так:
"Путинизм нынешнего извода не случайно же появился. Он появился по сумме факторов, в том числе и из суммы нашего с вами мудацкого поведения, как внутри России, так и вовне. Берлускони кто прикармливал? Шредера кто прикармливал? А в какие нежные десны с этим уродом были Бельгия, Голландия, Финляндия? Это я про коллективную ответственность, если что, – рассуждает он. – Да и российская конституция была неплохо спроектирована, но мы все до 2011 года расслабились и доверили ее эксплуатацию "специально обученным людям". Я в том числе".
"Зашибись же все: телек с Discovery есть, предпринимательство есть, что-то шевелится, очень похожее на политическую жизнь, – описывает он "сытые" 2000-ные годы в России. – А то что прыгает какая-то сумасшедшая Новодворская – так чего она прыгает, старая дурочка? Это человек, перед которым я всю жизнь буду каяться в голове, потому что я реально считал ее городской сумасшедшей, причем в личном общении позволял себе по-идиотски фыркать. А она оказалась абсолютно права!"
Fertoke говорит, что после эмиграции Россия по-прежнему составляет значительную часть его жизни: он следит за тем, что происходит в стране и живет в российском информационном пространстве.
"Я знаю, сколько солярка сейчас стоит в Москве. Я знаю, что происходит на улице, где я жил. Я общаюсь с теми же людьми. Да, географически я нахожусь в тысяче километров от них. Но что такое тысяча километров? Я живу в этом пространстве. Я "живу" в России, просто потерял возможность физически быть там, – замечает он. – Конечно, вы можете говорить: "Да ну, это все навсегда". Но в моей жизни "навсегда" ломалось слишком много раз. Когда я стал отечественным товаропроизводителем, я уже уверовал, что окончательно сказочно разбогател. Можно присматривать коттедж тут, трешку, все, схватил Бога за бороду. А потом – хоп-па! За месяц из ловкого чижика-пыжика превращаешься в кусок какашки. Поэтому у меня отношение к слову "навсегда" пороговое. Сегодня кажется навсегда, а завтра – хоп, и уже нет".
Он призывает Запад не считать всех россиян сторонниками войны с Украиной и говорит, что Европе и другим развитым странам следовало бы поощрять эмиграцию антивоенно настроенных россиян, которым не нравится жить в путинской России:
"Самое дурацкое, что сейчас происходит, – это отторжение Европой и Штатами российского бизнеса и рабочих голов и рук из России. Вот я стройкой занят сейчас. Найти рукастого человека в ЕС – unreal, жуткий (кадровый) голод, – рассказывает Fertoke. – И у меня есть список людей и бригад из России, которые готовы на 2000 стартовых евро приехать строить, ремонтировать, работать. Бригад, состоящих из людей с явной и четко выраженной антивоенной и антипутинской позицией! Готовых вкалывать и даже вкладывать, реновировать, работать в инфраструктуре. Им можно помочь реализовать себя там, где они востребованы, если они этого хотят. Но механизмов нет".
"Просто "хорошие русские" действительно нафиг никому не нужны – в отличие от сварщиков, строителей, инженеров, владельцев и "движков" малого и большого бизнеса, организаторов сервисов как офлайн, так и онлайн, – замечает он. – Нужно, во-первых, объявить, что эти люди вовсе они не орки. Во-вторых, предложить им минимальный официальный пакет: статус, разрешение на работу, понятную перспективу на пять лет. Это не "вывоз". Это росток, проламывающий асфальт, пардон за банальность: вы показываете реальную альтернативу существующему безальтернативному укладу сложившейся системы и реально помогаете людям пробиться. И им необязательно уезжать навсегда. Можно съездить поработать и вернуться. Можно жить по-другому, не в осажденной крепости".
"То же касается белорусов и украинцев. У нас нет никаких противоречий с белорусами и украинцами в стране где я живу, вообще никаких, – подчеркивает Fertoke. – Это такие же незащищенные категории нормальных людей, с которыми мы живем бок о бок и ежедневно общаемся. Военные преступники – это военные преступники, а адекватный человек, который хочет будущего за счет своего труда, а не чужих смертей и территорий, он не орк.. Это даже не обязательно делать массово. Достаточно показать, что такая возможность есть".
Полную версию интервью Fertoke можно прочитать на сайте проекта Север.Реалии.
