Ссылки

Новость часа

"Нашего Алешу убило равнодушие". Родители погибшего от пневмонии солдата требуют наказать врача


Алексей Егоров вырос в семье военного. Его родители долго переезжали из города в город, пока наконец не осели в Кимрах, Тверской области. Когда в 2017 году 19-летнего Алексея направили в элитную воинскую часть 32516 в Подмосковье, родители обрадовались. Сам Егоров рассказывал родителям, что подружился с ровесниками. Но через полтора месяца Егоров, у которого, по словам родителей, не было проблем со здоровьем, скончался от пневмонии.

Радио Свобода рассказывает, как родители погибшего солдата пытаются добиться наказания для его лечащего врача.

"Нашего Алешу убило равнодушие, прокручиваю все случившееся в голове и все равно не понимаю, все равно волосы дыбом встают: ну как же так возможно? К животным лучше относятся, а тут ведь человек", – плачет мама погибшего солдата Екатерина Викторовна.

Алексей окончил техникум, где учился на автомеханика, и его сразу призвали в армию. 14 июня 2017 года он ушел в военкомат, а уже 8 июля родители приехали к нему в часть на присягу.

"Он был воодушевленный, повзрослевший. Говорил, что служба ему нравится. Похудел, но настроение было боевое", – вспоминает отец.

Алексей Егоров во время присяги
Алексей Егоров во время присяги

Весь июнь в Подмосковье стоял аномальный холод. Днем плюс 10–12, ночью плюс 6. Казарма была на ремонте, ребят поселили в старое помещение. Ни отопления, ни сушилки, ни печки. Кроме того, командир части закаливал новобранцев – перед сном солдаты должны были обливаться холодной водой и полоскать горло тоже холодной водой.

"В такую холодину они ходили раздетые, в летней форме. На присяге 600 призывников четыре часа стояли под проливным дождем. Холодные, голодные. Им бушлаты только после присяги выдали", – рассказывает мама.

В тот день Алексея отпустили с родителями домой. Просушили одежду, обувь за ночь даже высохнуть не успела. С утра он рванул на рынок, купил клетчатую сумку, с которыми раньше ездили "челноки", и набрал разной еды. Чтобы накормить ребят, к которым родители не смогли приехать.

Через три дня, 12 июля, он позвонил домой и сказал, что ему очень плохо. Молодой человек пошел в санчасть, но там не было свободных коек и не было таблеток. В тот же день с температурой 39,5 его вместе с еще четырьмя бойцами отправили в военный госпиталь в Хлебниково (филиал №5 ФГКУ "1586 ВКГ" Минобороны России, расположен в микрорайоне Хлебниково г. Долгопрудный Московской области). Всех ребят положили в одну палату, всем сделали жаропонижающий укол и поставили один диагноз: "бронхит".

Наутро всем, кроме Алексея, стало лучше. Егорова отправили на флюорографию. Потом его осмотрела лечащий врач Мария Бирюченко. "У тебя легкие чистые, все нормально, иди лежи", – сказала она ему.

Бирюченко в свои 35 уже была кандидатом наук и заведующей терапевтического отделения. В отделении в тот день было 69 больных. В пятницу днем Бирюченко уехала из госпиталя. В выходные ее там не было, в понедельник тоже – она взяла на день отпуск. На все отделение оставались две медсестры и два врача, одна из них полдня принимала больных в поликлинике.

"Мы созванивались с сыном постоянно. Я говорю ему: "Леша, ну найди врача, пусть тебя как следует посмотрят, попроси сделать рентген". А он: "Мам, ну как я попрошу? Она же даже не приходит" – рассказывает Екатерина Викторовна.

Ночью температура поднималась до 40 градусов. Тогда к Егорову вызывали дежурного врача и ему ставили капельницу, которая сбивала температуру на час-полтора до 38,5. Он перестал есть и пить, не мог спать, от боли ломило все тело. Его рвало и лихорадило. По словам родителей, когда их сын просил помощи у врачей или медсестер, то слышал в ответ: "Иди, не притворяйся, симулянт". Все эти дни Алексею лишь сбивали температуру и давали парацетамол.

"Разговаривал я лично с Егоровым только один раз, примерно 16 июля 2017 года. Я находился на 3-м этаже, в этот момент ко мне подошел молодой человек, который выглядел очень плохо, у него было серо-белое лицо с огромными синяками под глазами, само лицо было очень отекшее, он еле держался на ногах, при передвижении придерживался рукой о стену, – рассказывал позже следователям один из солдат, который в это время лечился в госпитале. – Позже мне сказали, что это был Егоров, он спросил меня, не знаю ли я, где находятся врачи, что ему очень плохо и нужна помощь. Я ответил, что, к сожалению, не знаю, где врачи".

Во вторник лечащий врач Мария Бирюченко вышла из отпуска, но, по словам родителей, толком не осмотрела Егорова. Как показало расследование, за шесть дней, что Егоров провел в военном госпитале, кроме флюорографии из исследований ему больше ничего не делали.

"По телефону Бирюченко не отвечала, а Леше становилось все хуже и хуже. Во вторник днем я приехал в госпиталь, чтобы на месте поговорить с врачом и сыном и постараться ему помочь. Но дальше КПП меня не пустили, Бирюченко ко мне не вышла, – вспоминает отец Егорова. – Леша вышел с другими ребятами, им явно было лучше. А он... Он был очень слабый, осунувшийся, говорил с трудом".

В конце концов к отцу вышел человек, представившийся хирургом.

"Бирюченко сама не пришла, а прислала вместо себя другого врача, который Лешу, как оказалось, и в глаза не видел. Он уверял меня, что у них в госпитале лекарства последнего поколения и есть вообще все, что только можно представить. И лучше просто быть не может, и Алеше все это делается. "Почему же тогда у него столько дней 39,5?" – спросил я его. "Ну, это такое течение болезни", – ответил тот.

Впрочем, в тот же вечер Бирюченко дала Алексею антибиотик. А на следующее утро, в среду, утверждает отец, она к молодому человеку не подходила.

"Если бы она хотя бы в среду утром осмотрела его, подняла панику, он бы, может, смог бы выжить. Или другой врач его посмотрел. Но всем на этих солдатиков наплевать. Какое-то тотальное равнодушие. Наши дети для них просто пушечное мясо или симулянты, – говорит отец. – Потому что, сколько бы он ни просил о помощи, ему говорили лишь "у вас все хорошо, идите лежите".

У Алексея была девушка Вика. После армии они хотели пожениться и уехать учиться в Москву. Все эти дни, пока он был в госпитале, они переписывались. В переписке с девушкой Егоров жаловался на резкое ухудшение самочувствия.

19 июля, в среду, Алексей закричал из палаты, что ему очень плохо, и попросил позвать врача. Его довели до КПП. Там он потерял сознание и впал в кому.

"Внезапно Егоров завалился вперед всем телом и упал со стула лицом вниз. К нему подбежала медсестра, встала над ним и ничего не делала, при этом громко кричала, чтобы мы расходились по своим палатам, – говорится в показаниях очевидца. – Егоров сначала начал хрипеть, а потом очень громко и очень страшно кричать. К нему подбежали еще несколько медработников, которые тоже ничего не делали и только криком загоняли нас в палаты. Крик Егорова мы слышали около 10 минут. Все это время Егоров так и лежал лицом вниз, его никто даже не перевернул на спину или на бок. Насколько мне известно, несколько ребят из отделения на руках отнесли Егорова в реанимацию".

В реанимации к нему приставили солдата, который должен был за ним присматривать. Он рассказал потом, что когда Алексей в бессознательном состоянии сходил под себя, то ему сразу же провели тест на наркотики, "потому что думали, что он что-то употребил и поэтому кричит и такое у него состояние".

На реанимобиле Егорова перевезли в Подольский госпиталь. "Врач нам тогда сразу сказал, что у него запущенная пневмония и такое течение заболевания было двое-трое суток, и не заметить это просто невозможно. И если бы врач просто подходила и смотрела его, то наш мальчик был бы сейчас жив, – говорит Александр Егоров. – Алешу перевели на искусственную вентиляцию легких, делали весь комплекс реанимационных мероприятий, даже в Бурденко его перевезли, но все бесполезно, потому что время было упущено".

Следствие предъявило Марии Бирюченко обвинение в смерти молодого человека "по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей". Приговор пока еще не вынесен, но ей грозит лишение свободы сроком до трех лет с лишением права заниматься лечебной деятельностью.

В обвинительном заключении говорится, что Егорову вовремя не сделали диагностику и не назначили лечение. Он скончался от "двусторонней тотальной абсцедирующей плевропневмонии (…), осложнившейся сепсисом с развитием полиорганной недостаточности".

Интересы отца Алексея Егорова представляют юристы фонда "Право матери", которые бесплатно помогают родителям погибших военнослужащих. Уголовное дело по обвинению Бирюченко слушается сейчас в Долгопрудненском городском суде.

"Бирюченко не считает себя виновной, она извинилась перед нами, но формально, без всякой искренности, – считает Александр Егоров. – Она уволилась из того госпиталя, но уже устроилась начальником процедурного отделения санатория "Березка" Минобороны. Нашего Алешеньку уже не вернешь, но, может, нам удастся убрать ее от больных".

По статистике Генеральной прокуратуры, за последние пять лет число уголовных дел в отношении врачей и медицинских работников возросло почти в шесть раз – с 311 в 2012 году до 1791 в 2017 году.

Но если близкие на "гражданке" могут перевести заболевшего родственника в другую больницу или пригласить другого, то родители военнослужащего такой возможности лишены. По данным правозащитников, количество жалоб со стороны родных солдат на неоказание или ненадлежащее оказание медицинской помощи, несмотря на увеличивающиеся расходы на армию, не становится меньше.

"Право на охрану здоровья и медицинскую помощь военнослужащих закреплено в статье 16 Федерального закона "О статусе военнослужащих". Забота о сохранении и об укреплении здоровья военнослужащих – обязанность командиров. Многие жалобы военнослужащих связаны с несвоевременным выявлением заболеваний и оказанием ненадлежащей медицинской помощи в воинских частях и госпиталях, что в ряде случаев приводит к трагическим последствиям", – говорит руководитель правозащитной инициативы "Гражданин и армия" Сергей Кривенко.

По словам правозащитника, заболевшие военнослужащие должны в любое время суток направляться в военные госпитали или в гражданские больницы, при необходимости. Но это делается не всегда – даже в случаях обнаружения инфекционных заболеваний, утверждает Кривенко. По словам матери Егорова, командование части стало отправлять заболевших солдат в госпитали только после смерти ее сына.

Оригинал статьи опубликован на сайте Радио Свобода

КОММЕНТАРИИ

XS
SM
MD
LG