Из-за активного использования дронов на войне, в прифронтовой зоне образуются так называемые "килл-зоны". Они могут достигать 10 километров. Из них спешно эвакуируют местных жителей, но даже при угрозе приближения российской армии далеко не все готовы покидать свои дома.
Наша съемочная группа побывала в одной такой "килл-зоне" в Запорожской области, где ВСУ противостоит российскому наступлению. Рассказываем, как сейчас выглядит жизнь прифронтовых сел, где еще недавно оставались местные.
Сельский пес пытался перебежать дорогу, но запутался в сетке, защищающей технику от дронов. К счастью, военнослужащие 65-й бригады ВСУ как раз проезжали мимо.
"Все, убегай, зверюга", – говорят в след освободившемуся псу.
Собаке повезло. Машины здесь ездят редко, а людей и вовсе не встретить. Прифронтовая жизнь на Ореховском направлении замерла. Село как будто вымерло. На улицах тихо как на кладбище. Но лучше пускай будет тихо, чем гудят дроны.
"Еще в феврале здесь можно было спокойно перемещаться, можно было жить без оглядки на российские дроны. Они очень редко залетали. Ну буквально февраль, март – и все, это уже "килл-зона", – рассказывает глава отделения коммуникации 65 бригады ВСУ Сергей Скибчик.
В современной войне "килл-зона" — это участок местности, на котором из-за дронов невозможно любое движение. Чем ближе к линии фронта, тем больше вокруг разрушений. Местный дом культуры, например, сейчас наполовину в руинах, показывает Скибчик.
"Уникальный образец украинского модерна. К сожалению, россияне его, как и все на своем пути к "русскому миру", уничтожили. Уничтожили за три дня и всю улицу этого села Желтая Круча. Сегодня оно безлюдное", – говорит он.
Дальше по улице стоит памятник времен Второй мировой войны, разрушен и он.
"Здесь похоронены 32 воина советской армии, погибшие в борьбе с немецкими захватчиками при освобождении Ореховского района. И мы видим, что у россиян даже к такому сакральному наследию нет уважения. Они просто все уничтожают, они действуют по тактике огненного вала и выжженной земли", – говорит Скибчик.
В соседнем селе Солнечном нашей съемочной группе неожиданно повстречались трое жителей: Виктор, его дочь Виктория и их сосед – тоже Виктор.
"Мы остались, вот Федорович остался и женщина там. И все. Больше нет никого", – рассказывает Виктория.
"Спокойно не сплю. Пью таблетки. Я сам гипертоник с 2002 года. На таблетках сижу. Немного успокоюсь. Дроны и ночью летают, и днем летают", – делится Виктор.
Местные жалуются: еще зимой здесь было много людей. А теперь огороды сажать некому, пустуют огромные площади земли. Тем, кто остался, приходится постоянно прятаться от беспилотников.
"Как живем? Скрипя зубами, живем. А куда деваться? Сидим как мыши под веником, а что делать?" – делится Виктория.
"Хуже, чем в тюрьме. Не заговоришь ни с кем. Вот это приду к Вике и к Вите. Больше не к кому мне и ходить", – говорит их сосед Виктор.
Вот и сейчас в небе слышен гул. Сначала где-то вдали, но звук стремительно приближается.
"Я же тебе говорю, галушки летят. Где вот летит? Не знаешь: свой или чужой. Тикайте с глаз! Ты тоже не стой там", – говорит Виктория.
В прифронтовых селах, которые российская армия старается превратить в "килл-зону", лучше не задерживаться, говорит наш проводник из 65 бригады Сергей. Быстро отсняли разрушения и назад – на относительно безопасное расстояние. На выезде замечаем уже знакомую собаку. Она снова угодила в путы. И смотрит на нас с надеждой, что мы будем ее опять спасать. Что еще остается делать.
"Замри, хорошо. Собачка. Ну ты еще больше запутаешься и вообще задушишься, дурик мелкий", – говорит военный, распутывая собаку.
Остается только надеяться, если этот или любой другой пес запутается снова, в этой безлюдной глуши найдется тот, кто придет на помощь.