Ровно за полгода до выхода в свет мемуаров российского оппозиционного политика Алексея Навального "Патриот" в итальянском издательстве Scholé вышла еще одна книга о Навальном. Эту книгу можно назвать прологом книги "Патриот", которую Навальный начал писать в 2020 году, сразу после отравления, и продолжил писать в тюрьме.
Книга "Я не боюсь, и вы не бойтесь" (фраза самого Навального) представляет собой сборник постов, интервью, писем из тюрьмы и других публичных высказываний политика. Как считает автор, его книга дает читателю целостное представление об истинной фигуре Навального.
Журналист Настоящего Времени поговорил с автором этой книги, профессором русского языка и литературы католического университета Брешии, бывшим директором Итальянского института культуры в Москве Адриано Дель Аста.
– Что побудило вас создать эту книгу? Почему вы посчитали важным собрать тексты Алексея Навального в одной публикации?
Он стал представителем великого российского диссидентства
– Ну, причина достаточно очевидна. Необходимо было засвидетельствовать, что сделал Навальный, чтобы, прежде всего, предотвратить распространение слухов путинской пропаганды, которая настаивала на его сильно националистических, абсолютно спорных истоках. Но время прошло, прошло много лет с тех пор, как он придерживался этих, повторяю, спорных позиций. Мы увидели перед собой другого Навального, подлинного свидетеля того, что такое свобода, достоинство человека, и, по крайней мере для меня, но и не только для меня, он стал представителем великого российского диссидентства. Когда Натан Щаранский в некоторых письмах называет его "диссидентом высшего класса", он точно определяет суть, а именно, кем является Навальный, ради чего и стоило создать эту книгу и донести ее до итальянских читателей. Мы уже делали некоторые публикации о Навальном на нашем портале "Новая Европа", но здесь речь идет о том, чтобы создать более полное представление.
– Какой текст или интервью вас больше всего поразили?
– Ну, их много, так как у Навального много сильных сторон. Например, там, где он объясняет, почему вернулся и говорит: "Существует множество теорий и заговоров, но на самом деле я вернулся, потому что обещал и должен же быть кто-то в этой стране, кто перестанет лгать". Один из моих любимых текстов – это именно борьба против лжи, что является классическим элементом великого российского или восточноевропейского диссидентства. Солженицын говорил: "Жить не по лжи". Президент Гавел – другой великий диссидент, до того как стать президентом, говорил: "Жить в правде". Это, безусловно, один из важных элементов.
Человек ставит на кон свою жизнь и показывает другим путь действий, без какой-либо претензии на моральное превосходство
Другой важный момент, по моему мнению, заключается в том, где он говорит о мотивациях, которые заставляют его бороться против лжи. Это снова большая идея личной ответственности. То есть если я не сделаю шаг, кто его сделает и когда? Именно с этой большой идеи начинается классическое диссидентство. Идея личной ответственности. Возвращение Навального в Россию после отравления многими русскими свидетелями воспринималось именно так, как шаг моральный выбор, когда человек ставит на кон свою жизнь и показывает другим путь действий, без какой-либо претензии на моральное превосходство. Еще одна вещь, которая поражает в этих текстах Навального, это то, что нет следов морализма, нет героического пафоса: "Мне выпал этот билет в лотерее жизни, и я должен рискнуть, потому что если не рисковать, ничего не добиться". Еще один элемент – это борьба со страхом.
– Какое главное послание вы надеетесь передать через вашу книгу, особенно западной аудитории, которая может не до конца понимать серьезность российской политической ситуации?
– Я думаю, это именно то, к чему я приближаюсь: мы можем бояться. Никому не требуется быть героем. Как говорит Навальный, каждому нужно что-то сделать. Бездействие, отказ что-либо предпринимать, позволять страху управлять твоими действиями никогда не приведут к миру. Это одно из ключевых посланий. Но это не означает принятие воинственных позиций, напротив, еще одно важное послание – это призыв не ненавидеть.
– Считаете ли вы, что какой-то аспект жизни Навального был неправильно понят или проигнорирован западной аудиторией?
Он говорит о блаженствах, как о важнейшем источнике вдохновения
– Например, очень мало говорилось о его связи с верой. Для Навального, согласно текстам, которые мы изучили, это ключевой элемент. Он говорит о блаженствах как о важнейшем источнике вдохновения.
Когда он неоднократно поздравляет с Пасхой, называет Пасху самым важным праздником года и цитирует известный отрывок из пасхального канона Иоанна Златоуста: "Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?", он ясно дает понять, что победа может проявиться не сразу, нужно время.
Я думаю, что это еще одно из вызовов или указаний, которые Навальный предлагает нам: нужно сделать шаг, включающий в себя наше участие, а затем время покажет, как история откликнется на этот шаг. Время не в наших руках, и это, в конечном счете, один из уроков великого диссидентства советских времен.
– Вера – это очень интересная тема, потому что в вашей книге видно, и вы это подчеркиваете, что Навальный открыл для себя веру в Бога. В какой момент его жизни это можно было заметить?
– Он сам говорит, что обратился к вере примерно в 25 лет. И это ясно прослеживается в документах, которые мы опубликовали за последние 12-15 лет. Повторюсь, это видно в его поздравлениях и в тех случаях, когда он размышляет, почему он делает то или иное. И здесь интересно: почему он что-то делает, не зависит только от политического проекта или идеи. Он проводит интересное различие между наличием принципов и убеждений, которые должны быть у каждого человека, и наличием идей. Принципы и убеждения необходимы. Идеи, как говорит Навальный, – это вещи, которые приходят и уходят, их нужно проверять на соответствие реальности. Это, если хотите, глубоко религиозное отношение. По крайней мере, с моей точки зрения, с точки зрения верующего человека, это отношение, основанное на религиозном подходе: я не создаю реальность и истину, они существуют, и я должен с ними считаться.
– Считаете ли вы, что Навальный воспринимал свою борьбу как нечто большее, чем политика, что-то почти мессианское?
Он определенно видел в своей борьбе что-то, что касалось не только его страны и народа, но и всего мира
– Я бы не стал использовать термин "мессианский", потому что за последние годы, к сожалению, этот термин был сильно обесценен. Но он определенно видел в своей борьбе что-то, что касалось не только его страны и народа, но и всего мира. Хотя я не люблю преувеличения в духе "я изменю мир", это не означает, что он не считал себя частью чего-то большего.
Он говорил: "Многие спрашивают меня, зачем я организовываю такие мероприятия, если они ничего не меняют". И он отвечал: "Мы меняем самих себя". Проблема в первую очередь личностная. То, что произойдет затем, зависит от множества обстоятельств. Главное, чтобы изменился я.
Очевидно, что Навальный изменился благодаря встрече с реальностью, и это вызов, который он оставляет нам. Мы должны позволить реальности бросить нам вызов, хотя мы не можем ее контролировать. Но мы можем сделать маленький шаг, не допуская, чтобы ложь распространялась через наше участие, и не позволяя ненависти стать нашей дорогой решения проблем. Навальный пишет о том, что ненависть, как вампир, высасывает кровь, лишает тебя креативности и гениальности.
– Писатель и журналист Михаил Зыгарь, прочитав автобиографию Навального под названием "Патриот", написал статью для "Медузы", назвав ее "Голгофа". В этом тексте явно прослеживается идея о священном пути Навального. Часто можно услышать от его наиболее преданных сторонников, что его путь почти как у святого. Хотел бы спросить вас: вы с этим согласны?
Навальный вел себя как герой и мученик, но для канонизации нужны другие вещи
– Я не люблю канонизации, потому что это похоже на насильственное крещение. Навальный вел себя как герой и мученик, но для канонизации нужны другие вещи. То, что я считаю очевидным, и это можно увидеть, прочитав его тексты, – он воспринимает свой путь как своего рода жертвенное подношение ради людей. Его действия не мотивированы идеологией, хотя, безусловно, у него есть все черты политика.
Но его путь основывается не на идеологии, а на людях, которые его окружают: "Что я оставлю своим детям и жене?" Это ключевой вопрос, и в христианской традиции такой шаг называется жертвенным предложением ради других. Каждый может видеть это по-разному, но это ясно. Навальный делает явное различие между своей верой и верой других. Он прямо говорит: "Я верующий человек, но моя вера – это не инструмент для достижения политических целей, это что-то другое". И его вера не имеет цели завоевывать мир, она не стремится учить мир тому, что такое истина. "Истина не создается мной, она приходит ко мне, и я должен с ней считаться".
– Перейдем к политике: Навальный был назван чуть ли не единственным реальным оппонентом Путину. Что отличает его от других оппозиционеров режиму?
– У Навального, на мой взгляд, есть несколько моментов, которые заслуживают внимания. Прежде всего, это его ясное осуждение сращивания власти, мафиозных структур и политики в путинской системе. Это был один из ключевых моментов его работы вместе с Фондом борьбы с коррупцией. И хотя многие западные исследователи подчеркивали это в своих трудах, его деятельность была уникальна именно в России.
Другой важный момент, который, на мой взгляд, отличает Навального и который присутствует в оппозиции, – это его настойчивое требование разделения властей, особенно требование независимости судебной власти. И он прекрасно это понимал, потому что прошел через целую серию политических приговоров, будучи экспертом в политике, он знал, что в тоталитарной системе судебные и законодательные органы власти смешаны. Более того, для него это не просто вопрос политической философии, это был личный опыт: его судили и осуждали снова и снова исключительно по политическим мотивам. Это говорит о глубокой проблеме, с которой сталкивается любая демократическая система, если она хочет выйти из тоталитаризма. Это один из классических элементов борьбы.
– Считаете ли вы, что смерть Навального – это конец политического сопротивления в России?
– Я не знаю, у меня нет хрустального шара для гаданий, и никто этого не знает. Возвращаясь к примеру, который я приводил ранее: после так называемого олимпийского террора и подавления протестов на Красной площади казалось, что классическое инакомыслие закончилось, особенно после Олимпийских игр в Москве. Но ситуация радикально изменилась. То, что мы увидели сразу после похорон Навального, было весьма значительным: люди пришли на похороны, несмотря на риск распознавания лиц и возможные репрессии, что продемонстрировало значительное мужество. Есть и другие диссиденты в России, это очевидно. Политический гений Навального в чем-то уникален, но как это будет развиваться дальше – никто не знает, по крайней мере, я этого не знаю.
"Нет войне", "Путин – убийца", "Не простим". Как в Москве прощались с Алексеем Навальным. Фото
– Многие мировые лидеры выразили озабоченность судьбой Навального, но реальные практические реакции были ограниченными. Что это говорит о роли международного сообщества в российском контексте?
– Эта роль... очевидно, недочет. Я уже упоминал президента Гавела. До того, как стать президентом, он был диссидентом, который также провел много времени в тюрьме. В некотором смысле его судьба напоминала судьбу Навального. Он рассказывал, что когда западные журналисты и сторонники приезжали к нему, пока он был диссидентом, они часто задавали классический вопрос: "Что мы можем для вас сделать?". И он, будучи человеком с чувством юмора и иронией, как и Навальный, отвечал: "Если вы задаете этот вопрос, значит, вы еще ничего не поняли". Потом он осознавал, что, возможно, это звучало слишком резко, и пояснял: "Нет, все, что вы делаете, чтобы вытащить нас из тюрьмы, прекрасно, и делайте этого больше. Но проблема не в том, что вы можете сделать для нас, а в том, что мы можем сделать вместе".
Затем он добавлял: это было время развертывания ракет, разгар споров вокруг СС-20, пацифизма, и тогда появилось известное выражение "Лучше быть красными, чем мертвыми". Гавел говорил: распространение этого лозунга свидетельствует о том, что вы все еще не до конца поняли проблему. Потому что "лучше быть красным, чем мертвым" означает, что если нет чего-то, ради чего стоит рисковать и даже умирать, то не будет ничего, ради чего стоило бы жить.
Это проблема нашего Запада. Иногда мы создаем мнимые проблемы, полагая, что мир можно достичь только через радикальный компромисс, путая поиски справедливого и безопасного мира с просьбами "оставьте нас в покое". Мы, как Запад, не всегда это понимаем, но я надеюсь, что такие свидетельства, как у Навального, который поставил свою жизнь на кон, могут дать нам некоторое представление о том, что стоит на кону.
– Считаете ли вы, что русская диаспора может организовать эффективное сопротивление или же оппозиция обязательно должна быть внутренней для успеха?
– Я надеюсь, что русская диаспора сможет найти что-то общее, чтобы начать с чего-то. Таким общим основанием могут стать как раз те ключевые элементы, о которых мы говорили ранее: уважение и память. Например, роль такой организации, как "Мемориал", может быть значимой, потому что они совмещают память с духом, который, по моему мнению, может быть успешным. Память этих трагедий, как говорил мой духовный наставник отец Романо Скальци, должна быть направлена не на стыд за виновных, которых история уже достаточно осудила, а на память о добре, которое пытались уничтожить, но не смогли.
Что это значит для текущей ситуации? Это не просто абстрактный принцип. Это означает помнить все позитивные моменты, которые принесло свидетельство Навального и других диссидентов. Рядом с его великим поступком есть множество более мелких, о которых мы мало говорим. Например, когда диссидентка была арестована за замену ценников в супермаркете на антивоенные лозунги, это также было проявлением мужества [речь идет о петербургской художнице Александре Скочиленко, которую за замену ценников в супермаркете на антивоенные листовки приговорили к семи годам колонии, позднее ее обменяли на осужденных за границей шпионов и агентов – НВ]. Или когда девушка была арестована за то, что возложила цветы к памятнику Тараса Шевченко, она сказала: "После того, что я сделала, я наконец почувствовала покой в своей совести и увидела будущее перед собой" [краснодарская активистка Алипат Султанбегова уехала из России после возбуждения дела о "дискредитации" армии РФ за возложение цветов к памятнику Тарасу Шевченко – НВ].
Если мы сможем понять и передать это и если те, кто находится за пределами России, смогут взять это на вооружение, то политические идеи могут быть самыми разными, но основное вдохновение должно существовать и должно быть передано дальше. Это не о том, чтобы искать врага, что может сделать тебя похожим на того, кого ты хочешь победить, а о защите человеческого достоинства. У каждого есть своя гениальность, свои интересы. Кто-то может больше сосредоточиться на разоблачении коррупции, кто-то – на других аспектах, но общая работа – это защита человеческого в человеке. Альтернатив немного, нужно это понять.
– Этому уроку должны научиться все российские оппозиционеры, верно? Или есть что-то еще?
– Да, это вопрос, который касается всех российских оппозиционеров, конечно, но также и Запада. То есть, как мы говорили ранее, это не борьба одного против другого. Это не вопрос тактических альянсов, это вопрос общей работы. Это работа, которую должны делать россияне, поскольку это их страна, их ситуация, но к которой мы должны присоединиться. Это абсолютно необходимо. Если мы отступим и оставим их, мы не сможем потом жаловаться, что оппозиция недостаточно сильна. Это классические возражения, которые делаются с удобного кресла: "Оппозиция недостаточно сильна". Нужно исходить из реальности.
– Планируете ли вы перевести свою книгу на другие языки, например, на русский?
– Ну, для перевода на русский язык нужно найти издателя. Кроме того, эти тексты доступны для русскоязычной аудитории в интернете. Все, что мы собрали, уже было доступно через различные платформы Навального: Instagram, Facebook и другие…
– Да, но вы собрали это в одной книге – это действительно интересно, потому что это помогает понять его роль и путь.
– Это да. Но если найдем издателя. Однако могу сказать, что испанский перевод уже готовится к выходу.