После смерти Алексея Навального поэт Леонид Каганов написал стихотворение, которое затем положил на музыку Вася Обломов. В нем были строки: "Теперь далеко отсюда пустая стоит могила // Мы ждали, что будет чудо, а это оно и было. // Оно говорило с нами, бесплатно дарило веру поступками и словами, иронией и примером. // Для нас исполнялась снова библейская злая драма, когда исцеляют словом и гонят барыг из храма, // где нравятся миллионам, идут по статьям предвзятым, сдаются Синедриону, чтоб в пятницу быть распятым // — за то, что не терпят фальши, за то, что горят за дело. // И кто удивлен, что дальше исчезло земное тело?"
В стихотворении политик прямо не назывался по имени, но его история помещалась в библейский контекст. При этом Каганов был не единственным, кто проводил аналогии истории Навального с историей, произошедшей в Иудее две тысячи лет назад, а также с другими мифами и литературными произведениями. Насколько применимы такие аналогии к Навальному? Как его будут помнить соотечественники? Каганов считает, что мертвый Навальный для Кремля даже страшнее живого. "Этот человек, безусловно, войдет в историю, в честь него, я думаю, будут названы улицы, проспекты, ему будут поставлены памятники. И это действительно был великий человек", – замечает поэт.
– Мы ранее в нашем эфире показывали песню Васи Обломова, которую он написал на ваши стихи. Скажите, почему для вас важно было написать это произведение?
– Сложная тема. Вы знаете, это событие на меня очень сильно повлияло, и не только на меня, на всех моих знакомых. Я первые дня просто не мог ни с кем общаться, я ходил, слушал по кругу песню "Элизиум", если вы знаете, конечно, на текст Навального, и переживал это в душе.
А потом вдруг внезапно это стихотворение написалось. Я его опубликовал в интернете в своем дневнике, и тут мне стали писать друзья, какие-то старые знакомые, бывшие коллеги по работе. И я вдруг понял, какое огромное количество живых людей в мире, и мне просто легче после этого. И потом я уже понял, что и многим людям стало легче, когда они эти стихи прочли.
– Да, это же политика российских властей – сделать так или, во всяком случае, дать понять людям, что с такими взглядами как будто бы они одни. Но то, что мы видели на похоронах Навального, – то, что таких людей много. Получается, российским властям не удалось это сделать, разорвать эти социальные связи, дать им ложное ощущение, будто бы они одни?
– Мне кажется, обратный эффект получился. Я почему не в первый раз сравниваю Навального с библейскими какими-то историями: в принципе, история о человеке, которого убили, и только после этого он приобрел всемирную известность, – это, в принципе, известная библейская история.
"Нет войне", "Путин – убийца", "Не простим". Как в Москве прощались с Алексеем Навальным. Фото
И то, что власти – что оккупационное правительство Иудеи, что современное оккупационное правительство – наступают в который раз на эти грабли, это, мне кажется, очень показательно, эта историческая параллель.
Действительно после смерти Навального огромное количество людей сплотилось. При жизни Навального как-то это было: сидели люди по кухням и мало общались. А теперь все для многих стало куда более понятно, куда более жестко, появилась вот эта ненависть конкретная к персонам, стало куда более понятно, что происходит, – многим, которым до сих пор было непонятно. Мне кажется, что действительно, как вы правильно сказали, мертвый Навальный страшнее живого.
– В ваших стихах есть такая строчка: "Дух оживет в экранах и станет живой иконкой, и будут дрожать тираны под толстой бетонной шконкой". Вы уверены, что будут, суд над режимом Путина неминуем?
– Сложный вопрос. Мы знаем, что, например, нацистский преступник Менгеле, который тоже занимался убийством заключенных, проводил опыты на зэках концлагеря, избежал наказания. И огромное количество нацистских преступников, в принципе, избежали наказания, они попали в какие-то латиноамериканские страны, и их так и не нашли. История не очень в этом смысле говорит нам о том, что существует возмездие.
Но, может быть, не в физическом смысле? Мы же не добиваемся уничтожения кого-то. А в смысле моральном правда всегда восторжествует. И бюсты Сталина всегда полетят с пьедесталов рано или поздно. И каждый тиран, в общем-то, получит по заслугам и не войдет в историю как добрый, хороший человек. Вот в это я верю.
В то, что конкретные люди получат наказание, – хотелось бы, но история говорит, что не всегда.
– Вы сами лично как вспоминаете Навального, кем он был для вас? С чем вы были согласны или не согласны, чем он вас вдохновлял, чем, наоборот, разочаровывал?
– Я с Навальным лично не был никогда знаком, мы с ним не переписывались никогда. Он пару раз цитировал мои стишки, это было.
Но для меня это была очень яркая личность и человек невероятного мужества. Я следил за ним с некоторым содроганием. Как говорили читатели моего дневника: это человек, который оседлал тигра и скачет на нем и теперь уже не может соскочить. То есть он пронесся через нашу судьбу как какой-то метеор. Это был человек невероятно яркий, и все, что он мог сделать из каждого момента своей жизни яркого, он делал.
У него были прекрасные расследования, он был прекрасный журналист. Для меня очень важное качество человека – как он красиво говорит. Навальный абсолютно красиво умел говорить, он один из немногих людей, которого было очень приятно слушать.
Знаете как, слышишь телевизор – это невыразительно и тускло. У Навального такого не было, то есть его речь была яркой, образной, очень своеобразной, очень остроумной. И это было просто как шоу, просто как минимум было приятно его слышать.
Его упрекают в каких-то вещах – в том, что он имел точку зрения, еще что-то, был нацистом. Мы все были такими. Понимаете, большинство из нас тоже не понимало, что такое война в Грузии. Большинство из нас тоже поначалу думало, что проблемы России – в мигрантах. Мы все вышли из 90-х, и это все в нас было. И мы развивались вместе с Навальным, и это было прекрасно.
Это был человек – настоящий лидер поколения, и мы с ним росли, с ним понимали какие-то вещи и вместе с ним мы развивались. Это было прекрасно. И вот эта потеря – это, конечно, очень больно. Как сказал один мой хороший друг, музыкант: словно у всей страны тромб оторвался. То есть это действительно очень большая потеря.
И этот человек, безусловно, войдет в историю. В честь него, я думаю, будут названы улицы, проспекты, ему будут поставлены памятники. И это действительно был великий человек.
