Расстрелы, обстрелы и жизнь в подвалах. Жители Бучи и Ирпеня вспоминают российскую оккупацию

"Один полковник мне сказал: если дожмешь до конца, произойдет непоправимое". Семьи пропавших в Украине военных обратились к Путину

"Показывают: вот пришли боги, а вы – никто". Жены "азовцев" рассказали о допросах и жизни в российской оккупации

"Оккупация – это тюрьма. Я ничего плохого не сделал, чтобы жить в тюрьме". Жители Херсона рассказали, как выбирались из захваченного города

"Вашего сына забрала машина". Как 9-летний Саша Мероненко два месяца прожил без родителей в оккупации – и эвакуировался к семье

"Это такой внутренний побег". Как политзаключенные в Беларуси рисуют и пишут детские стихи за решеткой – и где берут на это силы

"Папа стоял в одних трусах, руки пристегнуты наручниками к решетке". Как в Беларуси в здании тюрьмы судят "группу Автуховича"

"Ядерные тени" в Петербурге. Основательница арт-группы "Явь" Анастасия Владычкина – об уличном искусстве во время войны

Российская арт-группа "Явь" представила свою новую работу в Петербурге: она называется "Ядерные тени" и посвящена угрозе уничтожения человечества. Настоящее Время поговорило с участницей арт-группы Анастасией Владычкиной о политическом искусстве во время войны, реакции властей и аудитории "Яви"

"Государство против Цветковой". Как феминистку из Комсомольска-на-Амуре три года преследуют за изображения вульвы и бодипозитивные картинки

"Выращивать IT-специалистов для Путина рискованно для нас". Смогут ли студенты из России и Беларуси учиться в Чехии на фоне санкций

"Мужчины прикрываются религией, а на деле женам не помогают". Истории кыргызстанок, пострадавших от многоженства