https://www.currenttime.tv Настоящее Время – это международный медиапроект о темах и событиях, волнующих людей. Мы предоставляем объективную, точную и беспристрастную информацию, основанную на фактах. https://www.currenttime.tv/Content/responsive/RFE/ru-RU-TV/img/rssLogo.png https://www.currenttime.tv ru Настоящее Время © Все права защищены 60 Tue, 17 Oct 2023 02:03:10 +0300 Настоящее Время RuHomePage@rferl.org 30 июля 2018 года в Центральноафриканской республике погибли журналисты Орхан Джемаль, Кирилл Радченко и кинодокументалист Александр Расторгуев. Они были первыми, кто отправился в ЦАР снимать расследование о деятельности ЧВК "Вагнер", основанной Евгением Пригожиным. К годовщине трагедии на канале Настоящее Время состоится премьера фильма "Время Вагнера" французского документалиста Бенуа Бринже, который раскрывает подробности преступлений "теневой армии" Путина. Две части фильма временно доступны на сайте. После восстания. инициированного Евгением Пригожиным, о ЧВК "Вагнер" узнали даже те, кто никогда не интересовался политикой. Владимир Путин впервые за долгие годы вынужден был признать ее существование. Расследование Бенуа Бринже посвящено становлению "Вагнера" – прежде всего, двум задокументированным военным преступлениям, совершенным вагнеровцами в Сирии и Центральной Африке. Первая серия фильма рассказывает о казни сирийца Мохаммеда Таха Исмаил Аль-Абдуллы. Вторая – о заказном убийстве журналиста Орхана Джемаля, оператора Кирилла Радченко и режиссера Александра Расторгуева, которые снимали в ЦАР фильм о ЧВК. Один из героев первой части — журналист "Новой газеты" Денис Коротков, который в 2019 году установил не только личность убитого Аль-Абдуллы, но и одного из карателей, лицо которого было видно на видео. Спустя некоторое время свидетель и участник казни погиб при невыясненных обстоятельствах. Брат погибшего (в фильме он остается анонимным) вместе с французскими и сирийскими правозащитниками несколько лет боролся за то, чтобы убийцы понесли наказание. Несмотря на документально подтвержденные факты жестокой казни, российский суд отказался возбуждать уголовное дело. И тогда правозащитники обратились в ЕСПЧ. Исполнители второго громкого преступления ЧВК "Вагнер" тоже были установлены, но до сих пор не понесли наказания. По версии российского министерства иностранных дел, машину, в которой ехали Орхан Джемаль, Кирилл Радченко и Александр Расторгуев, якобы расстреляли неустановленные центральноафриканские формирования. При этом водителю Бенвеню удалось спастись. Журналистам центра расследований "Досье" благодаря биллингу удалось установить, что на месте водитель связывался с жандармом Эммануэлем Котофио, который, в свою очередь, работал с российскими наемниками. Автор фильма Бенуа Бринже – французский режиссер и журналист, специализирующийся на расследованиях. В 2007 году он работал в команде ICIJ (Международного консорциума журналистов-расследователей), которая была награждена Пулитцеровской премией за обнародование "панамских архивов". Анонимный источник передал журналистам данные о регистрации оффшорных фирм, которой занималась компания Mossack Fonseca. Среди клиентов оказались люди из окружения Владимира Путина, которые отмывали миллиарды долларов с помощью сомнительных финансовых операций. Бринже снял документальный фильм на основе этого нашумевшего расследования. Другой фильм режиссера "Икорная дипломатия" – это исследование авторитарного режима в Азербайджане и коррупционных схем, благодаря которым страны Каспийского бассейна завоевали поддержку европейских политиков. Бринже работает на стыке расследовательской журналистики и кинодокументалистики. Его фильмы смотрятся как остросюжетные триллеры, но при этом дотошно следуют фактам. Во "Времени Вагнера" он переносит на экран уже существующие расследования российских и международных журналистов, которые дополняют свидетельства очевидцев, правозащитников и анонимных источников. Одно из самых интересных среди них – это интервью бывшего вагнеровца Марата Габидуллина, который осудил вторжение в Украину и опубликовал подробные мемуары о службе в ЧВК. Зрителю, который следит за новостями, информация о преступлениях ЧВК "Вагнер" и ее основателя Евгения Пригожина может показаться хорошо знакомой. Но ценность исследования Бринже не в новизне, а в том, что он вписывает историю становления частной военной группировки в мировой политический контекст. Ответственность в преступлениях ЧВК лежит не только на российском правительстве и лично Владимире Путине, но и на мировом сообществе и ООН, благодаря невмешательству которых наемники долгое время существовали в серой зоне международного права. Мнение обозревателя Настоящего Времени может не совпадать с мнением редакции. https://www.currenttime.tv/a/wagner-doc-premiere/32524341.html https://www.currenttime.tv/a/wagner-doc-premiere/32524341.html Fri, 28 Jul 2023 18:27:56 +0300 Реальное кино Британский документалист Марк Айзекс снимает гибридное документальное кино на стыке с игровым. Большинство его картин рассказывают о жизни мигрантов в Соединенном Королевсте, а большинство актеров играют самих себя. Сам режиссер говорит о том, что ему "нравится провоцировать, но оставаться в тени". Снимает он чаще всего от первого лица — за камерой он сам, за кадром звучит его голос. В документальном разделе Настоящего Времени временно доступны четыре его фильма. Стилистика картин Айзекса остается практически неизменной начиная с его дебютной картины "Лифт" (2001). Место действия ограничено типовой лондонской многоэтажкой — этакой вавилонской башней, где собрались представители разных культур, взглядов и национальностей. Идею будущей картины подсказал режиссер Павел Павликовский, которому Марк Айзекс помогал во время работы над его англоязычным полнометражным дебютом "Последнее пристанище" (2000). На съемках Марк переносил оборудование с последнего этажа многоквартирного дома. На протяжении двух месяцев режиссер снимал своих соседей, стоя в лифте с камерой по нескольку часов в день. В начале 2000-х реалити-шоу еще не были так популярны и жители настороженно относились к человеку с камерой. Потребовалось много времени для того, чтобы завоевать их доверие. Этот процесс мы видим в фильме: сперва некоторые соседи отказываются заходить в лифт, проклиная режиссера. Но чем дальше, тем более личные вопросы он задает своим героям. Консервативные пенсионерки считают, сколько в доме осталось белых, сосед-мигрант делится с режиссером едой, суровый английский работяга постепенно проникается доверием и говорит о своей алкогольной зависимости. Ближе к финалу соседи рассказывают о том, что видели во сне, о боге, любви, зависимостях, психических болезнях, свиданиях, личных переживаниях и травмах. Вместе с режиссером мы узнаем тех, кто на первый взгляд кажутся скучными обывателями, и проникаемся к ним симпатией. Типажи превращаются в героев. Минималистичный дебют определил две главные проблемы, которые будут волновать режиссера на протяжении последующих двадцати лет. В "Лифте" он исследует мультикультурализм и дистанцию между режиссером и героем. Насколько близко режиссер может приблизится к персонажу своего фильма, и напротив — насколько персонаж может вмешиваться в повествование? Как в мегаполисе сосуществуют разные культуры и национальности, могут ли коренные лондонцы и мигранты понять друг друга? Интересно, что успешному дебюту предшествовал травматичный режиссерский опыт, после которого режиссерская карьера Айзекса могла завершиться, не начавшись. В несколько измененном виде эту историю автор упоминает в своей самой личной картине "Дом кинорежиссера". Продюсер предлагает режиссеру взяться за какую-нибудь острую тему, чтобы найти финансирование, но кинематограф Айзекса не предполагает ни криминала, ни знаменитостей. "Меня не интересуют серийные убийцы, меня интересуют обычные люди", — говорит Айзекс. Позже он рассказывает своей домработнице о фильме, который так и не смог завершить после того, как герой совершенно неожиданно совершил убийство. "Дом кинорежиссера" снят в жанре докуфикшен, но эта история вполне реальна. В 1999 году Айзекс познакомился с Эрзе Тивони, который утверждал, что потерял память, и решил задокументировать его жизнь. Фильм продюсировала телекомпания "Би-би-си". Съемочная группа помогла Тивони найти жену и детей. Позже выяснилось, что женщина сбежала от мужа в Тель-Авив из-за домашнего насилия. Начался судебный процесс. Мужчина добился свидания со своей годовалой дочерью и четырехлетним сыном, облил их бензином и поджег. Дети погибли. Один из британских таблоидов опубликовал интервью с женой убийцы под заголовком "Би-би-си" убила моих детей". Для Марка Айзекса это было шоком. Он провел с героем своего фильма три месяца и был уверен, что Тевони действительно потерял память. Ничто не предвещало беды. Позже он вспоминал, что пережил посттравматическое стрессовое расстройство. С тех пор Айзекс избегает остросоциальных тем, сенсаций и ярких личностей, предпочитая оставаться независимым аутсайдером даже во времена стримингов, когда финансирование гораздо легче получить на потенциальный докбастер вроде "Повелителя тигров" или "Икаруса". По сюжету "Дома кинорежиссера", в гостях у Айзекса, который переживает творческий кризис и никак не может закончить новый фильм, собираются его домработница Нери из Колумбии, бездомный Микель из Словакии, пакистанская соседка Зара и простой рабочий англичанин Кит. Все они реальные люди, которые становятся актерами в документальной драмеди о столкновении разных характеров и менталитетов. "Мне очень нравится встречаться с людьми, которые кажутся стереотипными. За этим всегда скрывается целый мир эмоций", — рассказывает режиссер в интервью The Guardian. Обычные люди становятся героями его следующего полнометражного фильма "Кале. Последняя граница". Французский город-порт в 34 километрах от Англии — для одних первая остановка в туре по континенту, для других последняя преграда на пути в Англию. Здесь пересекаются пути туристов-англичан и беженцев со всего света, стремящихся попасть на туманный остров — таких как афганец Эйджиз, который тщетно стремится проскользнуть на паром и осуществить свою мечту о жизни, по его словам, в самой демократичной стране на свете. Его полные противоположности — молодой бармен из Великобритании, который приехал в Кале, чтобы открыть здесь свое заведение, и супружеская чета пожилых рекламщиков, которые держатся за свой дом на берегу залива, хоть и находятся на грани банкротства. Параллельно Айзекс разговаривает с британцами, которые, поедая фиш-энд-чипс в закусочной, высказывают, мягко говоря, неполиткорректные взгляды о тех, кто стремится в Англию из других стран. Бытовому расизму посвящена одна из следующих картин режиссера — "В Баркинге все спокойно" (2008). В 2006 году правая профашистская партия BNP получила 12 мест в администрации Баркинга — одного из районов восточного Лондона. Это стало отправной точкой фильма.   Айзекс рассказывает историю активиста BNP Дэйва — на первый взгляд, типичного альтрайта, который выступает за "права белых" и "коренное население своего района". Постепенно выясняется, что у него есть внук — мальчик смешанной расы, который никак не укладывается в картину мира белого право-радикального мужика средних лет. Айзекс исследует англичан предпенсионного возраста, которым чужды ценности мультикультурализма и политкорректности, в ироническом ключе. Их высказывания заставляют почувствовать себя неуютно, но вместе с тем становятся маркером необратимых изменений в обществе, которые они не в силах осознать. "Дорога — история жизни и смерти" вновь посвящена Лондону и его разнообразным жителям — на этот раз живущим возле трассы A5, построенной еще римлянами. Эмигранты из разных стран и поколений рассказывают о том, что привело их в это место. Для молодой певицы из Ирландии здесь все только начинается, для пожилой слабовидящей эмигрантки из Австрии, много лет назад сбежавшей от фашистов, это уже финал пути. Портье из Бирмы, который сам стал гражданином Великобритании, но не может перевезти жену, немецкая стюардесса, открывшая отель для студентов со всех стран, буддистские монахи — каждый из них мог бы стать героем отдельного фильма, но Айзексу важно рассказать их истории вместе, создать полифонию голосов большого города с помощью монтажа. https://www.currenttime.tv/a/marc-isaacs-retrospective/32477776.html https://www.currenttime.tv/a/marc-isaacs-retrospective/32477776.html Tue, 27 Jun 2023 14:19:54 +0300 Реальное киноВыбор редакции Помещение диссидентов и несогласных в психиатрические больницы стало массовой репрессивной практикой в СССР начиная с 60-х годов XX века. В специальную сеть психбольниц заключали активистов, представителей национальных движений, художников-нонконформистов и других неудобных для власти граждан. Новый документальный сериал Настоящего Времени "Диссиденты и безумие" рассказывает о самых жестоких случаях злоупотребления психиатрией и тех, кто боролся с карательной медициной в Советском Союзе. Мы поговорили с создателями сериала Сергеем Гиндилисом, Юлией Шагинуровой и Евгением Гиндилисом о сериале. Премьера первой серии 30 мая.   – Расскажите об идее сериала, что стало отправной точкой? Евгений Гиндилис: История началась с того, что меня в фейсбуке нашел историк и правозащитник Роберт ван Ворен, который готовил к публикации свою книгу "Холодная война в психиатрии". Ему нужно было уточнить несколько деталей, связанных с работой моего отца Виктора Гиндилиса, который был известным советским генетиком и психиатром и в какой-то степени имел отношение ко всей этой истории. Я прочел книгу, и мне показалось, что это очень интересный сюжет. Мы начали общаться с Робертом и постепенно подошли к тому, чтобы найти какое-то визуальное решение этой истории. Все это происходило между 2015 и 2018 годами. Такая исходная точка. Дальше мы уже работали вместе с Юлей, потому что мы давние партнеры и очень много сделали совместных фильмов. Было естественно, что мы и этот проект будем делать вместе. Юлия Шагинурова: Да, мы действительно много лет думали, как к этой истории подступиться. Нам хотелось найти способ рассказать ее самым полным и адекватным образом. Когда мы только начинали об этом говорить с Робертом и обсуждать между собой, карательная психиатрия как массовая репрессивная практика еще не вернулась в Россию. Но постепенно, к сожалению, тема становилась все более и более актуальной. С одной стороны, нам хотелось сделать историческое документальное кино. С другой – мы очень долго искали форму для него, разговаривали с разными организациями и в конце концов пришли к тому, что делаем не только фильм и не только сериал. Это очень большой проект, который выходит за рамки кино. Мы собрали большой корпус архивного материала, успели снять многих свидетелей психиатрических репрессий в СССР и борцов с ними. Это сотни часов уникальных свидетельств. Мы их заархивировали и планировали передать "Мемориалу". Сейчас мы думаем, куда поместить собранные материалы, и надеемся, что найдем самые хорошие руки. – Массив информации, который мы видим в сериале, впечатляет: это и съемки в закрытых больницах, и интервью. Как вы все это искали, откуда эти архивные материалы? Евгений Гиндилис: Это результат того, что мы очень долго над этим работали. С одной стороны, мы собрали все, что было снято до нас разными кинематографистами – и российскими, и европейскими – во времена позднего СССР и в 90-е годы. Кроме того, мы привлекли личные архивы. Все герои, которые снимались в фильме, делились с нами материалами. И Роберт ван Ворен, и Александр Подрабинек, и Семен Глузман. Когда начинаешь разговаривать с людьми, которые занимаются этим всю жизнь, это, конечно, настоящий клад. Юля может про это гораздо лучше рассказать. Юлия Шагинурова: Психиатрические больницы – это очень закрытые учреждения, всегда и везде. Был очень короткий момент после развала СССР, когда вдруг нескольким людям с камерой удалось в некоторые из них попасть. Тогда спецбольницы еще существовали в том виде, в каком их видели изнутри узники карательной психиатрии. Например, у нас есть совершенно поразительные кадры Роберта ван Ворена. Когда он занимался документацией и реформированием системы психиатрического лечения в Украине и привозил а больницы гуманитарную помощь, в какой-то момент он приехал в Днепропетровск с видеокамерой, и ему удалось там поснимать. Есть съемки западных агентств, есть документальный фильм Свердловской киностудии, который нам пришлось реставрировать. Мне кажется, самым сложным было получить такой материал, и нам это удалось. Это почти чудо. – Вы изначально задумывали рассказать эту историю в формате документального сериала или был вариант полнометражного фильма? И как удалось организовать такой огромный массив материала? Сергей Гиндилис: Изначально была идея сделать полнометражный фильм, но хотелось отойти в нем от классической документальной структуры. Мы думали над разными путями того, как это можно реализовать. Интервью мы снимали как часть ресерча, и в какой-то момент я понял, что из этого можно сделать классический документальный сериал. Собственно, так оно и получилось. Материала было очень много – именно поэтому его было сложно организовать. В итоге появилась идея построить повествование вокруг героев, которые нам показались наиболее интересными.   У сериала есть общая история, но внутри каждой серии есть свой герой — украинский диссидент Леонид Плющ, генерал Петр Григоренко, врач-психиатр и диссидент Семен Глузман, Владимир Буковский, правозащитники Александр Подрабинек и Роберт ван Ворен. Это значительно упростило задачу: каждый раз мы строили повествование вокруг них, а дальше смотрели на эпоху и на то, как какой-то отдельный эпизод из истории карательной психиатрии можно рассказать с помощью конкретного героя. Мы отталкивались от личностей, и дальше это обрастало контекстом — архивами, фотографиями, деталями. –​ Сергей, а в какой момент вы присоединились к проекту? Cергей Гиндилис: Я присоединился в 2020 году. Идея существовала до меня, над фильмом работала другая команда. Я, собственно, пришел помогать с архивами и заниматься редакторской работой. Потом так получилось, что люди, которые над ним работали, не смогли дальше продолжать. Мне кажется, в начале 2021 года я взял все на себя, стал непосредственно участвовать в съемках, в разработке сценария. Съемки завершились летом 2022 года, уже началась война, а затем мы работали дистанционно, монтировали все лето, осень, зиму и весну. Юлия Шагинурова: Мы очень гордимся режиссером. Понятно, что Женя – папа Сережи, поэтому у нас были некоторые сомнения, как сложится рабочий процесс. Но в результате это оказалось невероятно удачное решение. У Сережи есть опыт не только кино, но и документального театра, а это значит – бережного отношения к тексту и очень вдумчивой работы со структурой. –​ Получается, что вы начали снимать до войны, а заканчивали уже во время нее. Как это изменило концепцию сериала и повлияло на съемки? Cергей Гиндилис: Во-первых, чисто организационно возникли всякие проблемы, потому что вся команда оказалась в разных странах. Какие-то съемки нам пришлось проводить дистанционно. Во вторых, то, что началась война, добавило фильму дополнительное измерение. Потому что война – это продолжение тех процессов и той проблемы, о которой мы рассказываем в сериале, это очень связанные процессы. Есть вещи, которые после начала войны становятся неактуальными, но с сериалом этого не произошло. Война подсветила какие-то моменты в сериале, на которые мы раньше не обращали внимания. Стало понятно, что тема не становится менее актуальной. Например, практика карательной психиатрии, которая возвращалась в Россию с 2010-х годов, после полномасштабного вторжения только начала усиливаться. Пока мы работали над сериалом, мы читали все больше и больше новостей об этом. И несколько героев сериала прямо в своих интервью говорили о том, что это очень удобный инструмент репрессий. Выходцы из силовых структур, которые сейчас имеют в России большой вес, – все они наследники тех, кто занимался психиатрическими репрессиями в отношении диссидентов. А может быть, это даже те же самые люди. Естественно, они помнят этот метод, помнят, что он очень удобный, и постепенно к нему возвращаются. Этих случаев становится все больше и больше, война все это только усугубила. –​ Возникала ли у вас идея добавить современные истории в сериал? Возможно, потребовались досъемки в связи с изменившимся контекстом? Cергей Гиндилис: Была идея сделать что-то про современность, но наш сериал все-таки исторический. Был один случай досъемок. Мы никак не могли доделать серию про генерала Григоренко. Тогда мы вышли на его сына, который сейчас живет в Нью-Йорке, и сделали с ним интервью в последний момент. Это помогло достроить серию. Андрей Григоренко и его отец — выходцы из Украины. Андрей живет в Нью Йорке и очень болезненно воспринимает то, что сейчас происходит. Очень круто, что нам удалось сделать это интервью. –​ Насколько изначальный замысел отличался от итогового варианта? Юлия Шагинурова: Мы начинали, отталкиваясь от книги Роберта ван Ворена. Это взгляд со стороны, потому что Роберт принимал участие в политической борьбе с советской карательной психиатрией в рамках Всемирной психиатрической ассоциации. И когда мы начинали, мы шли в фарватере этой концепции, рассказывали про "холодную войну в психиатрии", про этот острый политический момент. Но с течением времени, когда мы уже работали над сериалом, сообщения о современных нарушениях стали бомбить нас со всех сторон. Несколько лет уже длится история шамана Габышева, массово стали применять психиатрические репрессии против крымских татар, "психушка" стала популярным способом давления на подростков. И невольно мы пошли скорее по пути того, чтобы рассказать о карательной психиатрии в СССР скорее изнутри. И я очень рада, что нам удалось это сделать, потому что это очень важный исторический момент, о котором люди сейчас должны узнать. Послушать людей, которые с этим очень смело, очень твердо и очень последовательно боролись в Советском Союзе. Любая тактика борьбы в виде примера и урока сейчас очень важна. Важно посмотреть на советских диссидентов, на тех, кого мы снимали совсем недавно, и тех, кто запечатлен в архивных материалах. Это серьезный моральный опыт и очень важный урок, практически инструкция, как можно выживать в очень плохое время. –​ Сейчас часто звучит мысль о том, что неосмысленная травма советского прошлого стала причиной войны и путинских репрессий. Но в сериале есть перестроечные и постперестроечные кадры, которые красноречиво говорят о том, что попытка задокументировать преступления советского режима все же была сделана. Почему этот разговор не был продолжен и многое было забыто? Евгений Гиндилис: Хороший вопрос, который действительно имеет отношение к концепции нашей работы с материалом. Мы действительно собрали очень много свидетельств, которые были сняты в ранние перестроечные годы; визуально и содержательно они очень интересны. Из нашего опыта работы стало понятно, что очень многое из того, что тогда было снято, повисло в безвременном пространстве: не дошло до зрителя, не было в достаточной степени осмыслено, увидено, обсуждено, не стало предметом широкой общественной дискуссии. Те фильмы, которые нам удалось найти, частично даже пришлось реставрировать, потому что они были затеряны в дальних углах. Конечно, наша задача заключается в том, чтобы заново привлечь внимание к этой проблеме, потому что она недорешена. Например, один из ключевых участников этой истории в конце 80-х годов, психиатр Морозов, за эти 30 лет превратился в президента всемирной психиатрической ассоциации. Он до самой смерти занимал ключевую роль в той самой организации, которая 30 лет назад пыталась Советский Союз исключить для того, чтобы эту практику ликвидировать. Даже на таком официальном уровне видно, что ситуация восстановилась. Юлия Шагинурова: Хороший пример — судья Валентина Лубенцова, которая вела процессы многих диссидентов, в том числе Владимира Буковского. Несколько недель назад она умерла в столетнем возрасте, достойно, спокойно, в своей квартире. Может быть, ей в какие-то годы было не очень удобно существовать, но конечно, никто за эти преступления не ответил и по-настоящему осмыслены они не были. Кто-то должен эту работу делать, и мне кажется, что она очень важная и достойная. В 90-е годы материала, который позволял понять, что происходило во времена сталинских и брежневских репрессий, было довольно много. Мне кажется, это не вопрос того, что интеллектуалы и художники недостаточно интересовались этой темой. Вопрос в том, что общество было очень незрелое. У него не было опыта свободы, опыта осмысления важных исторических моментов. Это взаимная ответственность общества и художников. Когда на людей обрушился дикий капитализм, процесс осмысления застопорился. Люди пошли по пути потребления не только материального, но и культурного, интеллектуального. Они выбрали развлечение, легкие жанры. И те, кто производил, и те, кто хотел это смотреть. Это такой взаимный процесс — ты потребляешь то, что тебе предлагают, и дальше твои стандарты снижаются. Мне кажется, в этом дело. Евгений Гиндилис: Да, конечно. Одна травма заслонила другую. Травма 90-х, которая была очень тяжелой и жесткой, просто отодвинула советскую травму, о которой мы теперь пытаемся говорить. Ведь то, что нельзя двигаться вперед, не проделав эту работу исцеления – сначала от советского опыта, а затем от постсоветского – стало ясно далеко не сразу. Нам самим только в середине 2000-х стало ясно, что эта проблема существует и что мы куда-то не туда свернули. Юлия Шагинурова: Нельзя забывать, что были люди, которые последовательно, честно, масштабно этим процессом занимались. Я, конечно, в первую очередь имею в виду "Мемориал". Процесс сохранения и честного отношения к исторической памяти – это в основном их заслуга. Интересно, что в какой-то момент власти проморгали такую организацию у себя под носом, а потом наверстали упущенное в тройном размере, разгромив "Мемориал" в рекордные сроки. И в том, что мы сделали, мне кажется очень ценным то, что это шесть раз по 25 минут правды. А правда – серьезное оружие. –​ Получается, что все преступления советского режима хорошо задокументированы, но многие все равно уверены, что в СССР жилось хорошо и не было ни репрессий, ни очередей за продуктами. Сергей Гиндилис: Да, и сейчас идет самая задокументированная война в истории человечества, и свидетельства тоже многих людей совершенно не убеждают. Мне кажется, что это как раз проистекает из одного источника. Обе эти проблемы. Еще несколько лет назад не всем было очевидно, что такой разговор важен – казалось, зачем об этом думать, если у нас уже современный мир с другими проблемами. Но ХХ век вернулся в форме российско-украинской войны. Мне кажется, что это действительно возвращение ХХ века. Оказалось, что огромная часть населения и российская верхушка живут по каким-то понятиям Советского Союза. Их картина мира абсолютно советская. Видимо, на общенациональном уровне она не была сломлена. И поэтому мы имеем то, что имеем.   https://www.currenttime.tv/a/dissidents-and-madness/32433118.html https://www.currenttime.tv/a/dissidents-and-madness/32433118.html Tue, 30 May 2023 14:41:58 +0300 Реальное киноИнтервьюРоссияВыбор редакции Документальная картина "Катя и Римма" – это история бабушки и внучки, которые вынуждены покинуть дом в старом районе Душанбе, подготовленный к сносу. Переезд нарушает уклад их жизни. 86-летняя Римма вспоминает десятилетия, проведенные в этих стенах. Катя в своих мечтах уже представляет, как обустроит квартиру в многоэтажке. В камерной драме и воспоминаниях Риммы отражается непростая история советского Таджикистана. Гуля Мирзоева – французский режиссер таджикского происхождения. Премьера "Кати и Риммы" прошла на фестивале IDFA в Амстердаме в 2021 году, фильм был показан на Visions du Réel в Ньоне. Фильм временно доступен в документальном разделе сайта. Перед премьерой фильма мы поговорили с автором и режиссером картины. – Ваши предыдущие фильмы "Михаил Горбачeв. От первого лица", "Афганистан 1979. Война, которая изменила мир" и многие другие осмысляют советское прошлое. Сейчас разговор о распаде СССР актуален как никогда. Для одних это травма и "крупнейшая геополитическая катастрофа", для других – время свободы и надежд, которые были утрачены . Каким для вас было это время и как это отражено в фильмах? – Мне всегда был интересен любой переходный период, любой крах. Для художника это благодатная почва. Ведь это не просто трансформация режима и смена политической формации. Это трансформация личности, трансформация культурного контекста. Например, мой фильм о Вавилове и Лысенко во времена сталинизма ("Ученый, шарлатан и Сталин. Как накормить народ" – НВ) – это тоже история про переход. Переход от истинной мировой науки к так называемой советской, пролетарской. Когда я снимала фильм о Михаиле Сергеевиче Горбачеве, когда мы с ним познакомились и он наконец разрешил мне снимать... К Михаилу Сергеевичу я относилась с большей нежностью. Да, именно с нежностью. Он открыл нашему поколению дорогу в Европу. В этом фильме он очень четко и очень откровенно рассказывает, почему ему и его соратникам не удалось воплотить в жизнь Союзный договор и попытаться сохранить Советский Союз в новой ипостаси. Я училась в Москве, в Литературном институте. Мы ведь и перед перестройкой читали самиздат. Читать-то читали, а вот высказываться вслух было сложно. Мы как могли противостояли имперской системе – кто больше, кто меньше. Мы знали ее слабые места, мы знали ее опасность, мы научились говорить эзоповым языком. И вдруг все стало возможно! С приходом гласности мы вдруг осознали, что можно не просто все читать, но и все говорить и все снимать! Это было невероятное открытие. Это был настоящий глоток свободы. Урок свободы. К сожалению, продлилось это недолго. Как я уже сказала, мне интересны пограничные состояния, в которых оказываются мои герои. Картина «Семь дней из жизни Деда Мороза», которую я снимала в Саратове в 2006 году, это история театральных актеров Любы и Игоря. В период новогодних праздников они подрабатывали тем, что ходили по вызову на елки в качестве Деда Мороза и Снегурочки. Так им удавалось немного заработать. Это фильм не только о семье, в которой бытовые трудности подтачивают любовь. Это фильм о России, которую еще не называли «путинской», в которой еще было место надежде. Хотя Мюнхенская речь уже маячила впереди, уже дописывалась. –​ "Катя и Римма" будто бы частная, камерная драма бабушки и внучки, но и в ней есть политический подтекст. Фильм ведь и о том, как старое уходит и ему на смену приходит новое. Расскажите про исторический и политический контекст подробнее. – Когда я снимала фильм, я, конечно же, не думала, о крахе империи. Я просто хотела рассказать историю бабушки и внучки, которые оказались на стыке времен: прощание с прошлым и ожидание будущего. Вроде бы очень простые символы. Но многие увидели в фильме именно то, о чем мы с вами говорим. Такой посыл был и для меня открытием. С момента развала Советского Союза прошло тридцать с лишним лет – а он все никак не развалится окончательно. Наверное, эта агония и чувствуется в картине. Многие даже говорят, что это своеобразный реквием по Советскому Союзу. Для меня важно, что это не пафосная ностальгия, а очень простая жизненная история. Да, в фильме есть и политический контекст. Действие происходит в городе, который местные власти решили перестроить под себя. Разрушая старые кварталы, власть будто желает вытравить коллективную историю и воздвигнуть нечто новое, сверкающее, под стать дубайским высоткам, и скрыть за ними все, что ей не хочется видеть. Знаете, чеченские войны, война в Грузии, аннексия Крыма и Донбасса – все это Россия делала с единой целью – восстановить свою советско-имперскую власть над "потерянными" территориями. А вот февральское вторжение в Украину – это ее последняя попытка. Это окончательный аккорд, это кода в трагической истории прощания с советской империей. Империя уходит именно сейчас. Через тридцать лет после официально объявленного краха. И именно Украине выпала тяжелая участь накрыть ее надгробной плитой. –​ А Катя видела фильм? – Да. Она смотрела фильм и рыдала. Это ведь огромный кусок ее жизни. Бабушка умерла в прошлом году. Это память о бабушке. Катя уже взрослая, скоро будет мамой, живет на 14-м этаже, откуда ей виден весь город. Она живет в другом мире, она будто отгородилась от реальной жизни. В фильме Катя говорит: "Где родился, там и пригодился". Это очень интересная позиция для молодого человека в постсоветском пространстве. В картине все ее окружение, все ее друзья хотят уехать. Это ведь общая тенденция. Кого ни спроси – все хотят уехать. В Россию, в Европу... Когда мы снимали фильм, Катя узнала, что у нее есть сводный брат по папе, он живет в Москве. Я часто задавала ей вопрос, не хочет ли она к нему уехать. Все-таки Москва! Нет, не хочет. Ей хорошо в Душанбе, это ее дом, она там строит свою жизнь, ей хорошо там, где она есть. Удивительная самодостаточность. Вот интересный персонаж современной истории! Кстати, в моей молодости, когда началась перестройка и открылись все двери, тоже была такая тенденция. Все хотели уехать. Во время гражданской войны Таджикистан покинули практически все мои друзья и коллеги. В основном в Москву. А я вот уехала еще дальше – во Францию! –​ Главные героини фильма Катя и Римма, живут в доме, который вот-вот снесут. Как вы с ними познакомились? – Когда я приезжала в Душанбе, я встречала очень много одиноких русских бабушек. Это было поколение женщин, совсем уже стареньких, которых оставили дети, уехавшие в Россию. Во время и после гражданской войны 1991-1997 годов в Таджикистане произошел настоящий исход русского населения. Люди, уезжая, оставляли своих родителей – иногда вынужденно, иногда родители отказывались уезжать. Много разных историй, порой трагических. Так у меня появилась идея фильма о русских бабушках Душанбе. Я предложила этот сюжет моему продюсеру, а затем немецко-французскому телеканалу Arte, с которым очень много работала, живя во Франции. Мы никак не находили денег, но потом кое-что нашли и я решила приехать с камерой на выбор натуры. У меня очень много знакомых в Душанбе, это мой родной город, я многих в нем знаю. Я ходила от одной бабушки к другой, очень много снимала, беседовала с ними. И вдруг вспомнила, что есть такая Римма Григорьевна, которая работала в Союзе писателей Таджикистана главным бухгалтером. В нашей семье ее хорошо знали. Мой отец поэт и писатель Гаффар Мирзо часто к ней заходил за гонорарами. А я работала этажом выше, в редакции журнала "Памир", в котором проработала девять лет. Римма Григорьевна позвала меня к себе в гости. У нее тоже потрясающая история – она ребенком приехала в Душанбе, прямо перед Второй мировой войной. Ее отец строил в Таджикистане железную дорогу, потом ушел на войну и там погиб. Ну вот, я включила камеру, стала с ней разговаривать. И вдруг слышу – дверь открывается, кто-то врывается в дом, кричит: "Мама, мама я хочу есть, давай скорее ! Мне надо поесть, меня ждут". "Кто это? – Ой, это Катька, моя внучка". А дальше – история про Катю, у которой нет родителей и которая называет свою бабушку "мамой". Я увидела этих двух женщин, их отношения и поняла – вот мое кино. Я хочу снимать про них. Потом я приехала с группой, и они мне рассказали, что их скоро выселяют, дом сносят. Тогда как раз начался период сносов, это был 2016 год, когда уже начали сносить старый город. В самом начале люди пытались как-то сопротивляться. Была история со зданием Драматического театра имени Маяковского, я даже сняла маленький ролик, который есть на YouTube, — "Последний спектакль в театре Маяковского". Так возникла эта идея. Прошлое – бабушка, дом, в котором она прожила шестьдесят лет, дерево. И шестнадцатилетняя Катя, которая спит и видит, как все снесут и у них будет новая квартира в высотном доме. Она мечтала избавиться от хлама, который накопился в доме, – в фильме видно, что человек никогда ничего не выбрасывал. Я снимала очень долго, два раза приезжала с большой группой, иногда снимала одна своей камерой. Когда я отсняла материал, закончились деньги, мой продюсер не нашел бюджета, и все заморозилось. –​ Сколько времени в итоге заняли съемки? – Это было в 2016-2018 годах. Отснятый материал лег на полку. Я не могла себе простить, что не могу закончить фильм. Тем более что мы подружились и Римма Григорьевна, как только я приезжала, спрашивала: "Ну как кино?" А я отвечала: "Фильма пока нет, денег не нашла". Потом в моей жизни произошли всякие изменения, я сделала еще один фильм, про исламское государство, который я снимала в Душанбе, Кабуле, Нью-Йорке. Но незаконченный фильм не давал мне покоя. Я продолжала искать возможность завершить начатое. И вот в один прекрасный день, два года назад, я наконец нашла деньги и с помощью моих друзей-киношников закончила фильм. Вот такая у этого фильма история – он шел к зрителю шесть лет. –​ Героини между собой говорят на русском языке, но в разговорах со сверстниками Катя иногда переходит на таджикский. Например, в сцене, где ее друзья спорят о переезде в Россию, Катя как будто подчеркивает свою позицию, свое желание остаться, переходя на таджикский. Так ли это? – Катя и Римма Григорьевна – русские. При этом Катя хорошо знает таджикский язык. Это первое поколение русских, родившихся в Таджикистане, которые говорят на таджикском языке. Нам всем знакома эта проблема с языком: русское население, жившее десятилетиями в странах Балтии, в среднеазиатских странах, на Кавказе не говорило на языках этих стран. Были, конечно, исключения. А вот новое поколение говорит. Например, в Риге, где я была совсем недавно, русская молодежь прекрасно говорит по-латышски. И хотя в Таджикистане меньше русского населения, чем в Латвии, те кто остались, именно Катино поколение, они знают таджикский язык. Это ведь тоже некий знак, правда? Если уж мы так много говорили о конце империи, то это ведь тоже знак конца империи. https://www.currenttime.tv/a/katya-i-mirra-premiere/32372236.html https://www.currenttime.tv/a/katya-i-mirra-premiere/32372236.html Thu, 20 Apr 2023 16:47:32 +0300 Реальное киноИнтервьюВыбор редакцииАктуальноеТаджикистан Летом 2022 года стало известно, что "ЧВК Вагнера" во главе с Евгением Пригожиным вербует на войну заключенных из российских тюрьм. По данным правозащитной организации "Русь сидящая", было завербовано около 50 тысяч человек, из них воюют только 10 тысяч, остальные пропали без вести, дезертировали, были убиты или взяты в плен. Все это время родные искали своих отцов и сыновей. Анонимные авторы из России сняли фильм о матери одного из пропавших заключенных. Главную героиню зовут Ольга, ее сын подписал контракт с ЧВК в колонии, был ранен на войне, и с тех пор от него нет вестей. Ольга не знает, где он находится, вернется ли домой или отправится воевать после госпиталя. Она продолжает искать любую информацию о сыне и открыто высказывается против войны в соцсетях. В фильме рассказана ее история на фоне милитаризованного Петербурга, завешенного плакатами с фотографиями "героев", с отрядами мобилизованных на улицах. Мы подготовили интервью с анонимным автором фильма о съемках похорон бойца "ЧВК Вагнера", поисках главной героини и подпольном кино в условиях цензуры. – Какое событие стало отправной точкой съемок фильма? Сколько времени вы снимали? – Мы начали снимать фильм в ноябре, закончили в феврале этого года. В нашей команде четыре человека. Сама идея снимать фильм о "ЧВК Вагнера" лежала на поверхности – заключенные начали пропадать из колоний. Создательница "Руси сидящей" Ольга Романова много рассказывала в СМИ о том, как происходит вербовка. В сеть попал ролик, где лично Пригожин сам вербует заключенных. Родственники искали своих мужей и сыновей, в соцсетях регулярно можно было найти такую информацию, однако все эти женщины были очень напуганы и боялись публичности. Толчком к съемкам послужила новость, которую я прочитала в СМИ, – женщина по имени Ольга ищет своего сына и при этом открыто заявляет, что она против войны. До этого наша команда сталкивалась с тем, что семьи бойцов "ЧВК Вагнера" поддерживают войну, даже если их близкие ушли туда из колонии, даже если погибли там. Ольга – совсем другой человек. Ей больно за сына, она боится его потерять, но старается не снимать с него ответственности за происходящее. Нам показалось важным снять фильм об этих чувствах, о том, как мать ищет сына, попавшего в ряды "ЧВК Вагнера". Ищет на фоне патриотических декораций Петербурга. Ищет, несмотря на то, что она против войны, а он воюет с Украиной. Эта история не идеальна, но она человеческая. Ольга очень смелая и открытая женщина, она делала все возможное, чтобы его найти. Мы очень рады, что познакомились с ней. Самой опасной для нас была съемка получения денег в офисе "ЧВК Вагнера". Но наша корреспондентка смогла заснять этот важный для фильма момент, а Оля – ответила на все вопросы и прошла с нами через все сложности. – Виталий Манский недавно говорил, что никто из российских документалистов не снимает похороны погибших. Вы сняли похороны не скрытой камерой, как вам это удалось? – Из наших источников, которые я не берусь разглашать, мы узнали дату и место похорон. Наша корреспондентка приехала на место за три часа и смогла застать Пригожина. Она большая молодец, что приехала так рано, но это было еще и везением. Пригожин приехал со своей прессой, ответил на пару вопросов – корреспондентка записала на телефон. Никто ничего не уточнял, вполне возможно, в сексистской России обращают мало внимания на девушку с телефоном. Сами похороны мы снимали открыто, как и другие корреспонденты. Это связано, как мне кажется, с тем, что именно эти похороны были задуманы как публичные. Пригожин долго выбивал себе возможность хоронить на кладбище в Петербурге, ругался с Бегловым, в итоге добился создания "аллеи Славы". Это очень сильно пиарилось его командой. Мы понимали, что он захочет козырнуть, сделать это на широкую ногу, утереть местной власти нос. Поэтому все было сделано очень торжественно и была возможность снять это открыто, конечно зная дату похорон. Никакой аккредитации или досмотра на самих похоронах не было, но и Пригожин на них не был – приехал за три часа, сказал пафосную речь на камеру и был таков. Думаю, усиления охраны и прочего не было еще и поэтому. – Что осталось за кадром фильма по соображениям этики или безопасности? – Прежде всего мы не снимали жену и дочку погибшего молодого человека и не говорили о ними. Их упоминает только Ольга. Не показываем сумму в кадре, когда Ольга получает деньги за сына, но затем она сама называет ее в телефонном разговоре с сыном. Не показываем лицо одной из жен бойца "ЧВК Вагнера", которая рассказывает Ольге свою историю. –​ Возможно ли антивоенное документальное кино в России сейчас? Как вы сами решились на съемки фильма? – Мы регулярно снимаем антивоенные фильмы для Настоящего Времени. Сейчас мы снимаем еще один антивоенный фильм – пока не можем разглашать, о чем он будет. Да, каждый день кого-то арестовывают в России. Но и каждый день я вижу новости о том, что кто-то из простых людей высказался против войны. Снимать этих смелых людей – это то, для чего наша команда остается в России. Мы верим, что наша ответственность в том, чтобы предавать огласке такие истории. Да, мы не можем поехать на фестивали и не можем даже разглашать своих имен. Но мы давно смирились с тем, что война это не время для карьерных взлетов, триумфов, тщеславия. Мы работаем подпольно, но пока получается, это стоит любых сложностей, через которые мы проходим.   https://www.currenttime.tv/a/wagner-group-doc/32297909.html https://www.currenttime.tv/a/wagner-group-doc/32297909.html Fri, 03 Mar 2023 16:21:31 +0300 Реальное киноРоссияУкраинаВыбор редакцииАктуальное Второго марта в Риге стартует "Артдокфест". В течение недели в Латвии покажут документальные фильмы, которые, скорее всего, не выйдут на экраны российских кинотеатров. В марте прошлого года, после очередного срыва, директор фестиваля Виталий Манский сообщил, что "Артдокфест" в России закрыт. В программе фильмы о войне в Украине, репрессиях, украинских беженцах, ЛГБТК+ и других темах, разговор о которых в России стал невозможен в последний год. В конкурсной программе также покажут фильм Алисы Коваленко "Мы не угаснем", созданный при поддержке Настоящего Времени. Рассказываем о пяти фильмах, на которые стоит обратить внимание в программе "Артдокфеста". "Праздники", реж. Антуан Каттин Россияне справляют праздники круглый год – почти две недели длятся новогодние каникулы, затем 23 Февраля и 8 Марта, праздник выпускников "Алые паруса" и государственные День России и День народного единства. Калейдоскоп торжеств в фильме Каттина проходит на фоне протестов в Санкт-Петербурге и поворота винта российской истории в сторону войны и репрессий. Вот полицейские обыскивают Деда Мороза на Дворцовой площади, а вот уже омоновцы запихивают протестующих в машину. В фильме четыре главных героя, режиссер Антуан Каттин раскручивает линию каждого из них через определенный праздник. Казах Джунус разыгрывает роль гастарбайтера в новогоднюю ночь, националистка Дина мечтает о "Русском марше" в День народного единства, но высказывается против Путина и попадает в неприятности. Анна Федоровна из ЖЭКа борется за все хорошее и против всего плохого и, как "настоящая женщина", получает подарки за свои труды только 8 Марта. И наконец, руфер Никита, который отправляется в окопы Донбасса обучать "наших", по его словам, управлять дронами. Фильм Антуана Каттина уже побывал на фестивалях IDFA, CPH:Dox в Копенгагене, был награжден на фестивале "Послание к человеку" в Санкт-Петербурге. Но затем все-таки столкнулся с цензурой – мастер-класс режиссера Антуана Каттина, запланированный на 27 февраля в Санкт-Петербургском институте кино и телевидения, был отменен распоряжением ректора. "Когда весна пришла в Бучу", реж. Мила Ташаева, Маркус Ленц В первый месяц войны русские войска оккупировали Бучу, Ирпень и Бородянку. Затем отступили, и мир узнал о жестоких военных преступлениях, города были разрушены, на улицах лежали убитые. Как жители Бучи жили в первые месяцы после отступления? В фильме Милы Ташаевой и Маркуса Ленца рассказаны истории нескольких выживших горожан. Коммунальщик Юрий добывает чистую питьевую воду и стремится обеспечить ей всех жителей. Школьница Оля из своего класса осталась в Буче одна – ее одноклассники либо погибли, либо уехали, спасаясь от войны. Молодая пара играет свадьбу вопреки пережитому горю. В Бучу вместе с ней приходит надежда. Документалисты Мила Ташаева и Маркус Ленц отправились в Бучу сразу после освобождения. Они засняли местных жителей, которые восстанавливают город из руин, опознают погибших и расчищают завалы. Фото- и видеосвидетельства преступлений российских военных, которые не раз публиковали СМИ, в фильме остались за кадром. Война отражается на лицах героев, которые попадают в кадр, будь то мирные жители, дети, вздрагивающие от далеких взрывов, или волонтеры, прибывшие издалека помогать украинцам. "Дом из заноз", реж. Симон Ларен Вильмонт Действие фильма происходит на востоке Украины в интернате для сирот Лисичанска. Осиротевшие и потерянные дети мечтают найти родителей. Несколько воспитателей пытаются уберечь подопечных от последствий войны вблизи от линии фронта. В доме всегда тепло и уютно, работникам удалось создать почти идеальное место для детей, но это временное убежище. Дети из неблагополучных семей и сироты, лишившиеся родителей, могут оставаться здесь не более года, пока их не усыновят. Дальнейшую судьбу решают органы опеки, тех, кто не найдет семью, распределят в другие детские дома. Датский кинематографист Симон Ларен Вильмонт вновь обращается к теме жизни детей на линии фронта. Его предыдущая картина "Лай собак вдалеке" (2017) рассказывала о мальчике, детство которого проходит под звуки взрывов, сопровождающиеся лаем собак. "Дом из осколков" в прошлом году получил приз за лучшую режиссуру на фестивале "Сандэнс", а затем был номинирован на премию "Оскар" в категории "Лучший полнометражный документальный фильм". "Новое величие", реж. Анна Шишова Фильм об одном из самых известных сфабрикованных дел, по которому были арестованы совсем молодые люди, обвиненные в экстремизме. Сотрудники спецслужб внедрились в тусовку якобы оппозиционной молодежи и провоцировали ребят разговорами о создании "коктейлей Молотова" и применении прямого насилия. Затем молодых людей арестовали по обвинению в подготовке переворота и экстремизме. В центре сюжета одна из обвиняемых по этому делу – Анна Павликова и ее семья. Ане было 17 лет, когда ее арестовали, приговорили к четырем годам условно и отправили под домашний арест. Режиссер Анна Шишова начала снимать Павликову с первых дней процесса. В фильме рассказана подробная история борьбы за свободу, впервые показаны кадры съемок скрытой камерой, которые вели оперативники, чтобы уличить ребят. Рассказана подробная история борьбы Аниной мамы Юлии за свободу дочери. За время процесса она превратилась в оппозиционную активистку, стояла в одиночных пикетах, объявила голодовку, использовала все доступные способы, чтобы рассказать о деле. "Ястреб размером с лошадь", реж. Саша Кулак Трансгендерная девушка Лидия работает орнитологом вблизи аэропорта, где помогает предотвращать столкновение самолетов с птицами. Днем она появляется в удобной одежде, выпутывает птиц из сетей, тренирует ястребов. Вечером всецело отдается своему второму делу – воссозданию сериала "Твин Пикс" в подмосковной Щербинке. В ее доме все как в сериале Дэвида Линча – кроваво-красный бархат, черно-белый пол, статуи. И, конечно, сама Лидия, безусловно, персонаж вселенной Линча. Она снимает фильм с альтернативным финалом, в котором есть все обитатели черного вигвама. В версии Лидии не хватает только Лоры Палмер, и она создает реалистичную силиконовую куклу Лару, от лица которой ведется повествование. Белорусская кинематографистка Саша Кулак снимает документальный фильм о фильме Лидии. Этаком радикальном варианте внутренней эмиграции в линческий сюрреализм, очень далекий от гомофобной московской реальности. Но вместе с тем именно сериал Линча неожиданно стал лейтмотивом настоящего, ведь агент Купер въехал в Твин-Пикс именно 24 февраля.   https://www.currenttime.tv/a/32296253.html https://www.currenttime.tv/a/32296253.html Thu, 02 Mar 2023 16:37:32 +0300 Реальное киноВыбор редакцииАктуальное В годы перестройки и гласности советские художники становятся известны всему миру. Железный занавес падает, между советскими и голландскими арт-сообществами складываются дружеские и творческие отношения. Режиссер Маша Новикова сняла фильм о времени беспрецедентной свободы и его главных героях — художниках и музыкантах перестройки. Фильм временно доступен в документальном разделе Настоящего Времени. Картина начинается с рассказа Маши Новиковой о знакомстве с голландским студентом факультета славистики Августом Дирксом. Вскоре они поженились. Август был создателем бюро культурного обмена CIRC, которое организовывало выставки и концерты советских художников в Нидерландах. И наоборот — благодаря CIRC нидерландские артисты и музыканты приезжали в Россию, а Маша Новикова сопровождала их как переводчик. Спустя почти четверть века, она встречается с главными героями этого времени и вместе с ними вспоминает о том, как это было. Все они не раз повторят, что это было время небывалой свободы. Тогда со сцены звучали протестные песни "Я сыт по горло" Михаила Борзыкина из группы "Телевизор" и "Перемен" Виктора Цоя из группы "Кино". Параллельно художники рисовали карикатуры на советскую, а затем на российскую власть и устраивали дерзкие перформансы. Одна из самых известных акций этого периода — перформанс художника-акциониста Анатолия Осмоловского "Осмоловский/Маяковский или Путешествие Нецезиудика в страну Бробдингнегов". Художник арендовал подъемный кран и взобрался на плечо памятнику Маяковскому авторства Игоря Мухина и закурил буржуазную сигару. Все это невозможно было раньше и не будет возможно позже, в современной России. Ностальгия по тому времени, невозвратимой свободе и молодости — основной мотив фильма. Интервью музыкантов и художников Кирилла Миллера, Германа Виноградова, Александра Петлюры сопровождаются архивными кадрами с концертов групп "Аукцион", "Телевизор" и "Аквариум". Фото и рисунки, изображающие Горбачева и Ельцина, сменяют друг друга, пока за кадром звучат хиты Жанны Агузаровой. Словом, в фильме собрано почти все, что зритель ожидает увидеть в документалке о перестройке и начале 90-х. Но есть и ранее неизвестные кадры частной видео- и фотохроники, уникальные свидетельства непосредственных участников тех концертов и перформансов, которые не рассказывали о своем опыте. Прежде всего интересны воспоминания голландцев о русской рок-сцене конца 80-х – начала 90-х. Благодаря CIRC они выступали с концертами по всей России, часто на одной сцене с главными и не очень деятелями музыкального андеграунда. Например, музыканты из Амстердама Марк Тиммер и Вера Вингерхедс вспоминают, судя по всему, о первом выступлении группы "Манго Манго", на сцене легендарной рок-лаборатории. Неузнаваемый лидер группы Андрей Гордеев в шапке-луковице исполняет гимн советскому дефициту "Лучшая рыба – это колбаса". Иностранцы же видят в этом выступлении прежде всего абсурд и восхищаются той смелостью, с которой русские художники и музыканты стирают границы дозволенного в искусстве. Заключительная часть "Художников перестройки" посвящена современности и, как многие предвоенные документальные фильмы, пропитана предчувствием войны и ужесточения цензуры. При Путине авангардисты перестроечного искусства оказались за бортом, голландцы удивляются новой Москве, где парады военной техники с портретами Берии соседствуют с магазинами Gucci и Prada, а стена между Россией и Европой отстраивается заново. Вторая часть фильма более печальна и пессимистична, но в финале в голосе Маши Новиковой звучит надежда. И текст о фильме хочется закончить ее цитатой о том, что это время повторится "обязательно, если все мы этого захотим".   https://www.currenttime.tv/a/artist-of-perestroika-film/32272850.html https://www.currenttime.tv/a/artist-of-perestroika-film/32272850.html Wed, 15 Feb 2023 18:49:20 +0300 Реальное киноРоссияВыбор редакцииАктуальное Документальный фильм "Вниз по течению к Киншасе" рассказывает о группе пострадавших в Шестидневной войне 2000 года между Угандой и Руандой. Многие годы они пытаются добиться компенсаций за увечья, которые получили во время конфликта. В разгар предвыборной президентской кампании 2019 года группа выживших из города Кисангани отправляется к столице вниз по течению реки Конго, чтобы вновь потребовать от правительства ответа. За почти 20 лет они так и не получили обещанной денежной компенсации и надеются, что новая власть прислушается к их требованием. Документальный фильм Дьедо Амади стал первой конголезской картиной, показанной на Каннском кинофестивале. Лента временно доступна в разделе документального кино Настоящего Времени. В начальных сценах фильма герои рассказывают о братских могилах, в которых захоронены безымянные жертвы войны. Режиссер Дьедо Амади был свидетелем событий, во время обстрелов он находился в центре Кисангани. Удары пришлись в основном по окраинам, он чудом не пострадал. Всего в результате конфликта погибла 1000 человек, 3000 тысячи получили серьезные травмы и ранения, почти все они были мирными жителями. В ходе конфликта военные взорвали 6600 снарядов. Шестидневная война является частью Великой африканской войны за полезные ископаемые. В 2005 году Гаагский суд признал факт военных преступлений в Кисангани и обязал Уганду выплатить Демократической Республике Конго компенсацию. Согласно постановлению, пострадавшие жители должны были получить один миллиард долларов США. Сумма получила отражение в рабочем названии фильма "На пути к миллиарду". К моменту начала съемок картины в 2018 году пострадавшие все еще не получили ни цента. "Вниз по течению к Киншасе" показали почти на всех крупнейших фестивалях, посвященных авторскому и документальному кино, – на МКФ в Торонто, IDFA в Амстердаме и других. Фильм получил "Золотого голубя" на Фестивале документального кино в Лейпциге и награду за лучший документальный фильм на МКФ в Амьене. Иными словами – стал событием для африканского кино, которое все еще редко попадает на международные киносмотры. Режиссер фильма Дьедо Амади дебютировал в кино еще в середине 2010-х годов, его фильмы "Мамаша полковник" (2017) и "Киншаса Макамбо" (2018) тоже посвящены конголезцам и сняты на родине режиссера, в Демократической Республике Конго (ДРК). Все его картины рассказывают о простых людях, которые борются с системой, социальной несправедливостью и последствиями войны. Главная героиня "Мамаши полковник" – сотрудница полиции Онорин Миньоле переводится на работу в Кисангани, в отдел по защите женщин и детей. К ней за помощью обращаются многочисленные жертвы изнасилований, произошедших в 2000 году во время Шестидневной войны. Из-за срока давности им непросто помочь, но Онорин выходит за рамки своих обязанностей, занимается общественной работой и помогает пострадавшим с едой и жильем. "Вниз по течению к Киншасе" продолжает тему далеко идущих последствий войны. Дьедо Амади сосредотачивается на историях десяти выживших в Кисангани. Среди них молодая девушка Сола, вынужденная передвигаться на протезах, и Мама Кашинде, лишившаяся рук из-за взрыва. Несмотря на инвалидность, они не отчаялись, в течение фильма режиссер показывает не только их борьбу – пикеты у правительственных зданий, сидячие забастовки, но и песни, танцы и даже спектакль о войне, в котором участвуют все герои. Камера запечатлевает все трудности, с которыми сталкиваются люди с инвалидностью, в городе и за его пределами. У многих из них нет протезов, а те, что есть, неудобные и травмируют кожу при ходьбе. Подробная хроника их путешествия, цель которого далеко не только материальная. Они совершают своего рода паломничество с целью сохранения памяти о трагедии войны, о которой многие стали забывать. https://www.currenttime.tv/a/downstream-to-kinshasa-doc/32254281.html https://www.currenttime.tv/a/downstream-to-kinshasa-doc/32254281.html Fri, 03 Feb 2023 16:27:50 +0300 Реальное киноАфрикаВыбор редакцииАктуальное Десять лет назад сына рабочего по имени Ву похитили прямо из дома. С тех пор Ву не останавливает поиски и не теряет надежду. Каждый год он отправляется в длительное путешествие по Китаю на своем старом велосипеде с коляской, опрашивает местных жителей и расклеивает листовки. Кинематографисты Стефан Корреа и Дельфин Делоге следуют за Ву в его тщетных поисках и через частную историю показывают глобальную проблему похищений детей в Китае. Фильм временно доступен на сайте. Ву и его жена Нана могли бы стать образцовой китайской семьей – у них родился мальчик Цзячэнь, что в Китае считается большой удачей. Но однажды ночью годовалого Цзячэня похитили прямо из дома супругов, пока они спали. Обращения в полицию ни к чему не привели, и Ву решил рассчитывать только на себя. Десять лет он отчаянно и упрямо искал ребенка, имея только несколько детских фотографий и портрет возможного похитителя. К моменту встречи с режиссерами Стефаном Корреа и Дельфин Делоге Ву потерял работу и поссорился с женой, которая отчаялась ждать и жить впроголодь. Они по-разному воспринимают трагедию, и это становится причиной разрыва – Ву не видит смысла жизни без поисков, Нана же считает, что пора вернуться к нормальной жизни, выбраться из бедности и посвятить себя воспитанию их второго сына. Семья живет очень бедно, в доме с печным отоплением, в деревенской местности провинции Шэньси. Но отсутствие денег и автомобиля не останавливает Ву. На своем велосипеде он объехал уже 60 процентов страны, всюду встречая сопротивление со стороны местных жителей. Даже среди товарищей по несчастью у него нет союзников – один из друзей остановил поиски сына, похищенного 17 лет назад. Почти всем, кого встречает Ву на своем пути, кажется, что его поиски безнадежны, в Китае пропадает слишком много детей, и никто не собирается их искать. Ву борется с системой и обществом в одиночку. История Ву не уникальна для Китая – семей, лишившихся своих сыновей, здесь десятки тысяч. В 1979 году для регулирования рождаемости в Китае провозгласили лозунг "одна семья – один ребенок". Политика одного ребенка шла вразрез с китайскими традициями, согласно которым в семье обязательно должен быть наследник. Это в итоге породило и волну похищений. Многие китайцы предпочитали покупать мальчиков, нежели рисковать, рожая девочек. Лишь в 2015 году закон отменили, похищения резко пошли на спад, но проблема не исчезла. Официальная статистика отсутствует, но, согласно данным, которые приводит The New York Times, количество пропавших детей может достигать 70 тысяч в год. Создатели фильма Стефан Корреа и Дельфин Делоге впервые увидели Ву в репортаже китайских медиа, на фото был запечатлен номер телефона, по которому они смогли с ним связаться. Ву согласился сниматься, увидев возможность предать огласке свою историю. Его жена Нана, напротив, не была рада вмешательству в свою жизнь и дала согласие всего на два дня съемок. Кинематографисты путешествовали вместе с Ву в период с сентября 2018-го по ноябрь 2019-го, их не раз арестовывали за отсутствие разрешения на съемки, а география съемок составляла сотню километров. "Мы знали, что его поиски бесконечны. Идея состояла не в том, чтобы показать, как он найдет Цзячэня, а в том, чтобы показать, как он борется и какова цена его поисков", – рассказывает Дельфин Делоге. Фильм имеет открытый финал, поиски Ву не заканчиваются вместе с титрами. Но после появления базы ДНК в современном Китае некоторых детей все же стали находить. Такова история господина Го, который стал прототипом главного героя художественного фильма "Потеря и любовь". Картина вышла в год отмены закона об одном ребенке и стала символом перемен, главную роль сыграл звезда китайского кино Энди Лау. Сына господина Го похитили в 1997 году, с тех пор он, так же как Ву, путешествовал по стране на мотоцикле. Лишь после того, как в Китае появилась база ДНК, сына удалось найти, и семья воссоединилась. Пока что история господина Го остается чуть ли не единственной. Политика одного ребенка закончилась, но рана остается открытой до сих пор, многие продолжают поиски.   https://www.currenttime.tv/a/kidnapping-in-china/32242373.html https://www.currenttime.tv/a/kidnapping-in-china/32242373.html Sat, 28 Jan 2023 07:00:38 +0300 Реальное киноВыбор редакцииАктуальное На Настоящем Времени вышли два заключительных выпуска документального сериала Маши Новиковой "Адвокаты". Главные герои – ведущие правозащитники Каринна Москаленко, Павел Чиков, Александр Пиховкин, Михаил Бирюков и другие – белые вороны среди российских адвокатов. Они вели самые громкие политические дела последнего времени, с самого близкого расстояния наблюдали постепенное правовое соскальзывание России и предвидели многое из того, что произошло после 24 февраля. Сериал охватывает два переломных года в истории современной России. Режиссер Маша Новикова начала съемки сериала во время пандемии COVID и завершила уже во время войны, в марте 2022 года. Первая серия посвящена делу канских подростков, сфабрикованному ФСБ, последняя – делам о "дискредитации" армии РФ, антивоенным протестам и вынужденному отъезду адвокатов, признанных "иноагентами". Между этими двумя событиями – подробная хроника уничтожения права и оппозиции в России. В финале первой серии один из героев сериала Павел Чиков – руководитель правозащитной организации "Агора" – с мрачным оптимизмом говорит об этом процессе так: "Все эти 20 лет мы спускаемся по этой лестнице все ниже и ниже в подвал. Мы не падаем, мы потихоньку опускаемся. И пока мы опускаемся, мы привыкаем дышать меньшим кислородом и разглядывать предметы с меньшим светом". Первая серия Сразу несколько адвокатов, сотрудничающих с правозащитной организацией "Агора", становятся героями фильма, за которыми мы следим на протяжении нескольких серий. Первым на экране появляется даже не сам адвокат Владимир Васин, а кипа бумаг по делу подростка Никиты Уварова, которого он защищает. Эта история более известна как "дело о взрыве здания ФСБ в Minecraft" или "дело канских подростков". Никита и его друзья Денис Михайленко и Богдан Андреев учились в девятом классе, когда их задержали за расклейку листовок в поддержку арестованного анархиста Азата Мифтахова. Затем каток репрессий разогнался, и ребят обвинили по террористической статье, якобы они готовили взрыв здания ФСБ, для чего построили его копию в игре Minecraft. Защита Никиты Уварова не единственное подобное дело, которым занималась "Агора". Среди их подзащитных также 18-летний курсант Вадим Осипов, обвиненный в подготовке теракта за тетрадный лист с планом захвата казармы академии Можайского, где он учился. В 2018 году Осипова приговорили к принудительному лечению в психиатрической больнице. Спустя несколько лет, в феврале 2022 года, Никите Уварову дали пять лет колонии, на данный момент приговор остается в силе. Вторая серия Власть подавляет любые формы молодежного протеста, пусть это даже безобидная переписка об анархизме в соцсетях. Однако, по мнению адвоката Павла Чикова, молодые люди далеко не главные враги, по мнению функционеров режима. Более старшее поколение, заставшее перестройку и свободу 90-х, те, кто знает, как было "до", – вот те, кто представляет наибольшую угрозу, с точки зрения власти. Герои второй серии – адвокаты Александр Попков и Михаил Беньяш – как раз из этого поколения. В 2018 году Михаила Беньяша обвинили в применении насилия по отношению к полицейским. Хотя на самом деле все было ровно наоборот – Беньяш направлялся к задержанным во время протестов, когда его задержали и избили полицейские, что было зафиксировано на видео. Второй герой серии Александр Попков – один из тех, кто подготовил доклад "Агоры" о насилии и преследованиях в отношении адвокатов, суть которого заключалась в том, что защитников все реже допускают к арестованным, используя план "Крепость", избивают, заводят дела и вынуждают уехать из страны. В одном из самых запоминающихся эпизодов серии – разговор Попкова и его коллеги Тимура Филиппова о том, что "ближе Страсбурга" справедливости не найти. На что Попков замечает, что скоро и этой возможности не будет. 16 сентября Россия действительно вышла из-под юрисдикции ЕСПЧ. Показательно, что дела граждан против России составляли большую часть всех обращений в Страсбургский суд, ведь часто только так было возможно добиться компенсаций за причиненный ущерб. Третья серия Среди многих процессов, о которых подробно рассказано в сериале, лишь длительная история Юлии Цветковой в итоге завершилась оправданием. Дело продолжалось на протяжении нескольких лет, а почти сразу после освобождения Цветкова была признана "иноагентом". Юлию Цветкову защищал адвокат Александр Пиховкин. Он говорит, что страшен не только приговор, но и сам по себе судебный процесс, длящийся годами, равносилен пыткам и заключению. Почти все герои и героини говорят о своем деле с похожей интонацией. В третьей серии появляется защитница Михаила Ходорковского и Гарри Каспарова Каринна Москаленко. Она вспоминает о том, что одна американская газета назвала ее "чемпионкой проигранных дел". А другой герой сериала, Илья Новиков, сравнивает работу адвоката в России с паллиативной медициной. Его слова не только процитированы в одной из серий, но и становятся лейтмотивом сериала. На протяжении пяти серий мы почти не увидим адвокатов выступающими в суде, подобно героям американских процедуралов. Большая часть их работы – это рутина: поездки, горы бумаг, тщетные попытки попасть в колонии. И главное – поддержка подзащитных и их семей. Ведь часто именно адвокат остается единственной нитью, которая связывает политического заключенного с миром. Единственный процесс, который удалось запечатлеть, – суд над фигурантами "ингушского дела". В апреле 2019 года они участвовали в мирных митингах против незаконного присоединения части ингушских земель к Чечне. За это все они были приговорены к срокам от 7,5 до 9 лет – за организацию насилия в отношении силовиков и экстремизм. Одного из фигурантов, старейшину Ахмеда Барахоева, защищает Каринна Москаленко. В финале слушания она говорит одну из самых запоминающихся фраз сериала: "И таких людей мы судим. Ну как же можно совесть государства держать на скамье подсудимых?" Четвертая и пятая серии С началом войны подзащитных стало больше, а возможностей гораздо меньше. Многие дела адвокаты выигрывали уже в Европейском суде, но, как говорилось в предыдущих сериях, было очевидно, что этому рано или поздно придет конец. Теперь адвокат Каринна Москаленко вынужденно поселилась в Страсбурге и представляет в ЕСПЧ уже интересы украинцев, которые подают иски против Российской Федерации. Беньяш был признан "иноагентом", а Филиппов принял решение об отъезде сразу после 24 февраля. По его словам, адвокатская деятельность с началом войны в России стала невозможна. В заключительных сериях появляются и другие звезды профессии. Михаил Бирюков берется как за массовые аресты по митинговым статьям, так и за безнадежные громкие дела о дискредитации армии РФ. Именно он защищал политика Илью Яшина, осужденного за распространение "фейков" на 8,5 лет. Один из самых сильных моментов всего сериала – интервью Бирюкова о его подзащитном Константине Ольмезове, математике из Украины, который покончил с собой после 15 суток в ОВД. Илья Новиков, защищавший украинского режиссера Олега Сенцова, после 24 февраля вернулся в Украину и вступил в тероборону. В том числе он расследует военные преступления, собирает доказательства для украинского и международного судов. Новиков уверен, что "все, кто выживут в этой войне, будут деанонимизированы".   https://www.currenttime.tv/a/lawyers-doc/32235729.html https://www.currenttime.tv/a/lawyers-doc/32235729.html Mon, 23 Jan 2023 17:36:58 +0300 Реальное киноРоссияВыбор редакцииАктуальное На Настоящем Времени 18 декабря пройдет премьера фильма "Голод" Татьяны Сорокиной, Максима Курникова и Александра Архангельского. 14 ноября 2022 года министерство культуры отозвало уже выданное прокатное удостоверение в связи с "многочисленными жалобами на данную картину". К премьере создатели фильма рассказали о съемках, причинах запрета и о том, почему советское и российское общество забыло о трагедии голода 20-х годов. В 1921-1922 годах в СССР, по неофициальным данным, голодали около 40 миллионов человек и погибли около 6 миллионов. Продовольствия критически не хватало в Поволжье, Самарской и Челябинской областях, Башкирии, Приуралье и Западной Сибири. Официально были зарегистрированы случаи каннибализма. Решающую роль в спасении голодающих сыграла помощь капиталистических стран – возглавляемая Гербертом Гувером организация ARA ("Американская администрация помощи"), личная инициатива исследователя Фритьофа Нансена, объединившего для помощи более 30 разных благотворительных организаций, и религиозное общество британских квакеров. В фильме собраны интервью историков, исследовавших тему голода в СССР, хроникальные кадры, фотографии и зарисовки, красноречиво запечатлевшие масштабы катастрофы. Создатели фильма – Татьяна Сорокина, Максим Курников и Александр Архангельский – намеренно отказались от авторского текста и позволили архивным материалам говорить самим за себя. Премьера фильма 18 декабря в 15:00 (Киев/Москва) на ютуб-канале "Настоящее Время. Док". – В одном из интервью Максим Курников говорит, что это картина для большого экрана – не телефильм, а настоящее кино. Расскажите о визуальном ряде фильма, о том, как родилась идея проиллюстрировать историю голода в 20-е современными видами российской глубинки? Татьяна Сорокина: В документальном кино не так много инструментов, как в художественном. Здесь либо ты идешь за героем, либо ищешь ассоциативный ряд для иллюстрации замысла. К сожалению, в России до сих пор много мест, которые образно "ложатся" на рассказ о разрухе начала века. Это тот случай, когда натуру не пришлось долго искать. – В каких городах и областях, пострадавших от голода в 20-е, удалось побывать во время съемок? Татьяна Сорокина: У нас было несколько экспедиций, поскольку зона голода – это огромная площадь. И охватить сразу все невозможно. Мы проехали больше трех тысяч километров от Челябинска до Саратова – это десяток городов и сел, в том числе Бузулук, где было особенно тяжело. Ждали, что умрет половина населения. Потом мы отдельно ездили в Казань и Санкт-Петербург. По-хорошему надо было бы и Казахстан с Украиной включить, но на это уже не было ресурсов. От чего-то всегда приходится отказываться. – Монтаж современных кадров вымирающих деревень и реальной хроники событий производит сильнейшее впечатление. В какие архивы вы обращались и какие материалы использовали? Татьяна Сорокина: Что касается хроники, вся она доступна в Российском государственном архиве кинофотодокументов в Красногорске. А часть фотографий нам предоставил американский историк Дуглас Смит, автор книги "Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели". Он работал над книгой в Институте Гувера, где хранится архив ARA. – Давайте представим, что рассказываем о голоде 20-х совсем неосведомленному человеку. В фильме две главные линии – история голода и хроника спасения голодающих силами американцев и англичан. Получается, что советские власти никак не помогали, а скорее мешали? Александр Архангельский: В 1921-1923 годах, когда на грани смерти оказались десятки миллионов людей на территории от Поволжья до Казахстана и от Украины до Урала, они делали что могли. А что могли? Дать денег на частичное содержание миссий и смириться с политическим ультиматумом Гувера (Гувер поставил СССР условия: выпустить из советских тюрем всех американцев и не вмешиваться в распределение продовольствия –НВ). Уже хорошо. Ничего подобного в 30-е годы не было и быть не могло. Но параллельно люди Дзержинского (о котором американцы отзывались уважительно, он как комиссар путей сообщения помогал) вставляли палки в колеса. Люди Троцкого и Ленина громили церковь, высылали членов негосударственного Помгола, люди Сталина готовились стереть память о мировой солидарности с голодающими. – За всю историю советского кино с ходу мне вспоминается только один фильм, в котором говорится о голоде 20-х, – "Дом в сугробах" Фридриха Эрмлера, 1928 года, где семья, страдающая от голода в Петрограде, вынуждена съесть своего любимого попугая. Почему в советской истории, кино и культуре почти не отражен голод? Александр Архангельский: Была книга Неверова "Ташкент – город хлебный", фильм по ней. В 20-е и начале 30-х действовали даже два музея голода. В татарской литературе есть мощный след – повесть Ибрагимова "Люди", по которой сейчас в Казани идет кукольный спектакль (фрагменты из спектакля включены в фильм – НВ). Но в целом да, несоразмерно масштабу – и только о 20-х. Из всех советских голодов ХХ века только блокадный отражен в официальной памяти. Остальные живут в семейных преданиях и академических исследованиях. Думаю, дело в том, что нельзя предъявить какого-то врага, который вынудил страну голодать, все причины – внутри, ни на кого не спишешь. А это признавать неприятно. –​ Запрет фильма показывает, что тема остается табуированной и в современной России. Еще одна табуированная тема – иностранная помощь. В чeм причина забвения этих исторических фактов? Александр Архангельский: Торжествует формула, которую приписывают Бенкендорфу: прошлое России удивительно, настоящее великолепно, а будущее превзойдет любые ожидания. Ничто не должно омрачать этот взгляд. А то, что жизнь противоречива и тем отличается от однозначной смерти, кого это волнует? Ну и про иностранную помощь вспоминать не любят, даже про ленд-лиз. То есть любой ученый, независимо от взглядов, знает, что помощь была. Но в публичном поле – суверенная мифология: все сами, все в одиночку, да здравствует советская империя, ура. И эти битвы памяти бывают жесткими. Во время съемок нас далеко не везде пускали в музеи, даже закрывали на санитарный день, проверяли технику. Но все это позади. Фильм есть, его не отменишь. –​ ​Задумывались ли вы о цензуре во время работы над фильмом? Максим Курников: Если говорить о цензуре, то единственное, в чем мы ограничили сами себя, это показ некоторых шокирующих кадров. Часть фотографий мы даем в расфокусе. Еще одно ограничение, которое мы сами на себя наложили, – это собственные выводы и суждения, за нас говорят документы, фотографии, кинохроника и лучшие специалисты по истории голода 20-х. –​ Деньги на съемки собраны на платформе planeta.ru. Вы изначально решили отказаться от помощи Минкульта и сделать полностью независимый фильм? Максим Курников: Идея собирать деньги на фильм была не моей. Когда я поделился со своим другом, что хочу сделать фильм о голоде 20-х, и рассказал ему обстоятельства того голода и о помощи зарубежных миссий, он меня спросил, где я собираюсь брать деньги на фильм. Я сказал, что думаю о том, чтобы обратиться в зарубежные фонды. Тогда он и сказал мне, что это неверно, что снимать фильм, где будет говориться в том числе о зарубежной помощи, и просить снова зарубежную поддержку для этого неправильно. Но тогда, а это было в 2015 году, я не верил в возможность собрать нужную сумму краудфандингом. Однако к началу съемок в России благотворительность и поддержка друг друга развились так сильно, что мысль о краудфандинге уже не казалась невыполнимой. В итоге краудфандинг заложил не только финансовую основу фильма, но и стал для нас источником вдохновения. Люди, отправляя деньги, описывали истории своих семей. Одна из них стала сюжетообразующей в фильме. С самого начала мы понимали, что не пойдем к государству за помощью в съемках фильма, так как не хотели выполнять никакой заказ. –​ В финале упоминаются голод в Казахстане и Голодомор, поэтому "Голод" видится как первая часть трилогии. Планировали ли вы снимать дальше и возможно ли вообще сейчас кино об этих трагедиях? Максим Курников: Во время съемок Александр Архангельский заговорил с нами о продолжении – о фильме про голод в Казахстане и Украине и возможной третьей части, о послевоенном голоде. Но сейчас, когда идет война, мы не представляем, как такой проект можно осуществить. https://www.currenttime.tv/a/golod-film-premiere/32179863.html https://www.currenttime.tv/a/golod-film-premiere/32179863.html Fri, 16 Dec 2022 16:38:24 +0300 Реальное киноРоссияВыбор редакцииАктуальное Документальный фильм румынского режиссера Адриана Пирву и украинки Елены Максьом в 2020 году получил награду за режиссуру на Одесском международном фестивале и приз на кинофестивале "Трансильвания". Это история о жизни и любви поколения детей, родившихся в год аварии на Чернобыльской АЭС. Картина доступна на сайте до 14 ноября. Режиссер Адриан Пирву еще не появился на свет, когда произошла ядерная катастрофа. Его мама поехала в Украину на экскурсию, будучи на шестом месяце беременности, 25 апреля 1986 года. Так же, как многие другие жители стран соцблока, она не знала о масштабах происходящего и не могла предположить, как радиация повлияет на ребенка. Адриан родился слепым на один глаз и всю жизнь пытался сохранить зрение. К 30 годам он решил снять фильм о других людях, пострадавших от катастрофы. Так он познакомился с Еленой, которая стала не только соавтором фильма, но и его возлюбленной. Вместе они подробно документируют свои отношений и процесс принятия собственных болезней. И параллельно встречают других людей, которые родились с различными недугами, вызванными катастрофой. Так поиски ответа на вопрос, как быть счастливым с инвалидностью, выходят за рамки их собственной истории отношений и принятия себя. Чернобыльская катастрофа сказалась не только на тех, кто находился в непосредственной близости от взрыва. После аварии родились десятки тысяч детей с различными врожденными заболеваниями и пороками. Адриан и Елена – одни их них. Именно поэтому на этапе съемок фильм назывался "Рожденные апрелем". Адриан Пирву задумал фильм накануне своего 30-летия, которое совпадало с годовщиной аварии в Чернобыле. Съемки фильма продолжались в течение пяти лет, за это время режиссеры побывали в Чернобыле и нескольких районах Беларуси, наиболее пострадавших от аварии. Например, в фильме есть сцене в перинатальном центре Гомеля, где в отделении интенсивной терапии лежат новорожденные дети с разными врожденными заболеваниями. Спустя более чем 30 лет авария все еще дает о себе знать, влияя на здоровье детей еще в утробе матери. Шестилетняя Милана – одна из таких современных "детей Чернобыля". В разговоре с ней Елена Максьом неосторожно употребляет словосочетание "особенная девочка", на что героиня просит говорить просто – "обычная Милана".  Изначально взгляд Адриана Пирву на свою "особенность" более мрачный. Елена Максьом, напротив, оптимистична. Они часто меняются камерами и смотрят друг на друга сквозь объектив, находятся в постоянном диалоге. И в фильме им удалось передать динамику отношений, то, как они оба становятся единомышленниками, перенимают взгляды друг друга, меняют изначальный замысел картины. "Сначала мы думали, что это будет картина о Чернобыле, а потом решили отодвинуть его на второй план", – рассказывает об этом процессе Адриан Пирву. – Лента могла быть более темной, пессимистичной. Можно изобразить много печальных историй о пострадавших от чернобыльской аварии. Но мы не хотели выводить на экран порнографию страдания. Искали баланс. Касательно показа наших болезней тоже. Не хотели только жаловаться и страдать в кадре". Путешествуя по Украине и Беларуси, режиссеры запечатлевают мирную жизнь и рассказывают о личных переживаниях, но у фильма есть и другой пласт. На переднем плане – частная трогательная история любви и принятия, на втором – глобальная история ошибки человечества, поверившего в мирный атом. В одном из эпизодов режиссеры запечатлевают протест белорусских экоактивистов, выступающих против ядерной энергетики. "Не все будет хорошо" еще и о том, что время не властно над атомом. Память людей же, напротив, слишком коротка, и поэтому так важно сохранять частные свидетельства о последствиях глобальных катастроф. https://www.currenttime.tv/a/everything-will-not-be-fine/32122733.html https://www.currenttime.tv/a/everything-will-not-be-fine/32122733.html Thu, 10 Nov 2022 19:03:44 +0300 Реальное киноВыбор редакцииАктуальное Художница и документалистка Марина Белобровая приняла осознанное решение стать матерью-одиночкой и зачать ребенка от мужчины-донора. Выбор "нетрадиционного" материнства становится отправной точкой для съемок фильма. Белобровая документирует свой собственный путь от момента зачатия до рождения и первых шагов дочери Нелли. И параллельно исследует тему неконвенциональной семьи, встречаясь с разными героями и героинями, которые не вписываются в традиционные представления о материнстве и отцовстве. Фильм доступен на сайте Настоящего Времени. Марина Белобровая родом из Украины. Когда она была подростком, родители переехали из Киева в Израиль. Теперь она живет в Цюрихе и общается с родственниками по видеосвязи. В фильме она одновременно является и главной героиней, и оператором, и режиссером. Белобровая рассказывает свою историю откровенно, с предельно близкого расстояния. Фильм начинается с видеозвонка бабушке, в котором она сообщает, что ждет встречи с донором. Марина выбрала частично анонимного донора и естественный способ зачатия. В будущем ее дочь сможет узнать, кто он. Однако биологический отец отказывается от права на отцовство и не принимает участия в воспитании. Этот мужчина остается за кадром, но в анонимном интервью рассказывает о своих взглядах на донорство. Оказывается, что дочь Марины – маленькая Нелли – одна из 60 детей, которым он помог появиться на свет! Один из главных вопросов, которым задается создательница фильма: как относятся к вопросу донорства сами дети, зачатые от анонимных отцов? В поисках ответа она обращается к Анне и Свену, которые узнали правду о своем рождении, уже будучи взрослыми. Интервью с Анной – один из самых тревожных моментов фильма. Героиня не может простить родителей за сделанный выбор, на который она никак не могла повлиять. Она болезненно переживает свое происхождение и сожалеет о том, что родилась не в "традиционной" семье. Свен, напротив, не считает, что вариант "мама, папа, я" – единственно возможный. Родители скрывали от него правду. Он догадался, что был зачат от анонимного мужчины, уже воспитывая собственного сына. Он решает исправить "ошибки прошлого" и становится отцом для ребенка лесбийской пары. Все трое родителей собираются поддерживать общение, у будущего ребенка будут две мамы и один папа. А также братья и сестры от предыдущих браков. История Сандры и Антона еще более необычна. Сандра – убежденная чайлдфри, Антон, напротив, хочет детей. Подруга предложила ему стать донором для близких подруг-лесбиянок, которые мечтают о ребенке. Антон тоже не останется анонимным для будущего сына или дочери, он сможет принимать участие в воспитании, но должен отказаться от отцовства в пользу матерей ребенка. В этом плане Сандру беспокоит то, что в этом квартете только она одна не будет связана с ребенком родственными узами. Сможет ли она следовать своим принципам и сохранять равновесие в этих отношениях? В фокусе исследования также и то, как относится к "нетрадиционным" семьям само общество, казалось бы, очень толерантное. Тем не менее в разговорах не раз прозвучит утверждение о предпочтительности гетеронормативной семьи, в которой оба родителя являются биологическим. Марина признается, что ее выбор быть матерью-одиночкой по-разному воспринимается в Цюрихе, где она живет, и в Израиле, где остались ее родители. Христианская культура по-прежнему влияет на европейское общество – роль отца, как отражения Бога, многим кажется важной и смыслообразующей. При этом в иудаизме важна в первую очередь мать, по линии которой наследуется принадлежность к еврейской нации. Фильм Марины Белобровой "Мое дитя" отнюдь не является манифестом. Это не радикальное высказывание, не вызов гетеронормативности и патриархальным ценностям. В картине Белобровой неконвенциональные семьи выглядят совершенно обычными, а решения, которые они принимают, – естественными. Это прежде всего семейный фильм, который располагает к совместному просмотру с родителями, детьми, бабушками и дедушками. Однако на фоне принятия дискриминационного закона "о пропаганде ЛГБТ+" в России возрастает важность каждого альтернативного высказывания об ЛГБТ-семьях, групповом браке, чайлдфри, социальных ролях, материнстве и отцовстве. По стечению обстоятельств фильм "Мое дитя" звучит гораздо громче, чем, вероятно, задумывала его создательница. Мнение обозревателя Настоящего Времени может не совпадать с мнением редакции https://www.currenttime.tv/a/our-child-belorobova-premiere/32109150.html https://www.currenttime.tv/a/our-child-belorobova-premiere/32109150.html Mon, 31 Oct 2022 19:13:53 +0300 Реальное киноВыбор редакцииАктуальное Режиссер-документалист Том Фассарт в день своего 30-летия получил неожиданное приглашение от своей 95-летней бабушки Марианны – бывшей модели и роковой женщины. Многие годы она не общалась ни с кем из членов семьи, и Том знал о ней лишь от своего отца, травмированного отношениями с матерью. Марианна отдала двоих сыновей и дочь в детский дом, а спустя два года так же внезапно забрала. Затем, когда дети повзрослели, неожиданно эмигрировала в ЮАР. Все это время сыновья пытались понять причины отчуждения матери, но так и не приблизились к разгадке. Вооружившись камерой, внук-режиссер отправляется на встречу с бабушкой и посвящает фильм поиску ответов. Фильм доступен на сайте Настоящего Времени до 24 октября. "Семейное дело" – безусловный документальный хит. С момента его премьеры на фестивале IDFA в Нидерландах в ноябре 2015 года его показали по всему миру, от Пекина до Южной Африки, на более чем 40 киносмотрах, среди которых российские "Артдокфест" и ММКФ. Фильм был номинирован на премию Европейской киноакадемии (European Film Awards) и в конце концов появился на Netflix. Про него написали Variety, Screen Daily, Huffington Post, The New York Times и многие другие. Редкая неанглоязычная документалка удостаивается такого количества публикаций и обзоров влиятельных изданий, уделяющих внимание прежде всего игровому кино. В чем же секрет "Семейного дела"? Разгадать формулу хита так же непросто, как семейную тайну режиссера. Но некоторые элементы и закономерности известны. В первую очередь это близость режиссера, который не скрывается за камерой. Многие резонансные документальные фильмы сняты от первого лица, будь то "Боулинг для Колумбины" Майкла Мура или "Икар" Брайана Фогеля. Том Фассарт тоже рассказывает свою историю, не избегая показать себя зрителю. Например, в кульминационной сцене, когда Марианна наконец рассказывает о своем прошлом и начинает плакать, в кадре появляются его руки, протянутые, чтобы утешить бабушку. История семьи обязывает режиссера раскрыть себя, и зритель неминуемо идентифицирует себя именно с ним, становясь на точку зрения близкого родственника. Выбор главной героини – вторая составляющая "формулы хита". В фильме есть момент, в котором Марианне отказывают в публикации ее биографии со словами, что читатель вряд ли заинтересуется подобной книгой. Но кинокамера мигом исправляет это недоразумение. Марианна – не только дива, модель, владелица модных магазинов, эксцентричная особа и "плохая" мать троих детей. В кино она символизирует женщину XX века вообще. Ее история воплощает все то, с чем сталкивались женщины ее поколения: консервативное воспитание, Вторая мировая война, нежелательная беременность, ранний несчастливый брак, развод, пропавший муж, попытки совместить карьеру и материнство и в конце концов – эмансипация. Марианна едет в Южную Африку, отрекаясь от семьи в пользу модного дома, и, судя по всему, преуспевает в этом деле. Третья составляющая – точное попадание в нерв времени. Кинематограф и киноиндустрия во всем мире поворачиваются в сторону женщин. Спустя десятилетия преимущественно мужского взгляда героини наконец начинают получать больше экранного времени и рассказывать свои истории. "Семейное дело" – это редкий фильм про женщину в преклонном возрасте. Марианна в свои 95 сохраняет трезвость сознания, активна и выглядит даже энергичнее своего 70-летнего сына. Положительный образ старости все еще слишком редко попадает на экран. Наконец, режиссер проделывает путь от мужского взгляда к женскому. От точки зрения своего отца Роба – к взгляду бабушки на ее жизнь и отношения с детьми. Всю жизнь он не мог простить матери несколько лет, проведенных в приюте, и обвинял ее в душевной болезни брата Рене, который попал в психиатрическую клинику, как раз когда Марианна уехала в ЮАР. Том Фассарт, по его собственному признанию, знал бабушку прежде всего благодаря рассказам своего отца. Его слова подтверждают фотографии, видеозаписи из семейного архива и даже статья из газеты, в которой Марианну Херц упрекают за неисполнение материнского долга. Впервые за 95 лет жизни она получает возможность ответить на критику и рассказать эту историю со своей точки зрения. https://www.currenttime.tv/a/family-affair-doc-premiere/32094796.html https://www.currenttime.tv/a/family-affair-doc-premiere/32094796.html Fri, 21 Oct 2022 16:21:42 +0300 Реальное киноВыбор редакцииАктуальное