https://www.currenttime.tv Настоящее Время – это международный медиапроект о темах и событиях, волнующих людей. Мы предоставляем объективную, точную и беспристрастную информацию, основанную на фактах. https://www.currenttime.tv/Content/responsive/RFE/ru-RU-TV/img/rssLogo.png https://www.currenttime.tv ru Настоящее Время © Все права защищены 60 Mon, 20 Apr 2026 15:44:37 +0300 Настоящее Время RuHomePage@rferl.org Российские власти глушат интернет, блокируют отдельные ресурсы и приложения, составляют "белые списки". Недавно также стало известно, что Министерство цифрового развития планирует расширить систему для анализа и фильтрации онлайн-трафика. Иначе говоря, интернет-цензуру. Обходить подобные блокировки помогают сервисы VPN. Но обстоятельства стремительно меняются. То, что раньше было "страховкой на всякий случай", теперь – жизненная необходимость. И не всегда один VPN-сервис будет работать без проблем. Настоящее Время развенчивает мифы об этом инструменте и рассказывает, почему с VPN лучше, чем без него, какими сервисами пользоваться, а каких избегать. Почему нужен VPN?Сооснователь правозащитного проекта "Роскомсвобода" Саркис Дарабинян рассказывает, что в первую очередь эти сервисы помогают получить доступ к информации, которую власти пытаются скрыть: "В некоторых случаях это можно рассматривать как оружие гражданского протеста, когда люди не могут выходить на улицы, но они не хотят использовать Макс, они хотят получать доступ к независимой информации, которую государство от них тщательно скрывает", - говорит он. С ним согласен и руководитель проектов разработчика средств для обхода блокировок eQualitie Леонид Юлдашев. Он также добавляет, что VPN гарантирует право на приватность: "Но он для двух вещей существенно нужен. Во-первых, для защиты. Если ты хочешь, чтобы провайдер, чтобы Роскомнадзор, чтобы российское государство, Яндекс, другие разные акторы не видели, что ты делаешь в интернете. Если ты хочешь право на приватность. А вторая — это обход блокировок". Интернет-эксперт Алексей Шкитин также говорит, что подобные инструменты позволяют сохранять в безопасности личные данные. Мифы о VPNВокруг VPN, блокировок и их обхода много мифов и заблуждений. Часто - от незнания, но еще и потому, что эти заблуждения и страхи навязывает само государство. Платный VPN — значит гарантированно надежныйХотя платные сервисы обычно более устойчивы к блокировкам со стороны властей, разработчики не могут обеспечить постоянную и беспроблемную работу сервиса, говорит Леонид Юлдашев. Вместе с этим, рассказывает Алексей Шкитин, важно проверять, какая компания разработала этот сервис, кто его продвигает и где находятся его серверы: "Здесь надо быть максимально осторожным, потому что вы должны понимать, что все VPN знают, кто туда ходит. То есть на самом деле иллюзия, что VPN — это что-то такое, что скроет ваши данные. Да, оно скроет ваши данные от одних, но покажет их другим. Вот это вы должны четко понимать. VPN — это не панацея от безопасности". Ловушка с платными VPN-сервисами может еще заключаться в том, что продавать вам VPN может тот же самый "товарищ майор", что пытается контролировать вас в сети, говорит сооснователь "Роскомсвободы". "Россия очень плавно и интенсивно идет к модели Ирана и Туркменистана, где VPN продаются, в том числе, и госорганами, и силовиками. И на самом деле это кажется очень выгодной бизнес-моделью. С одной стороны, вы зарабатываете деньги на том, что предоставляете гражданам возможности выхода в глобальную сеть, а с другой стороны, вы контролируете все данные, имеете возможность анализировать пользовательское поведение", - говорит Дарабинян. VPN замедляет интернетЕще один миф-заблуждение, что VPN сильно замедляет скорость интернета. Очень часто это так, но не настолько сильно, чтобы это отразилось на ваших бытовых задачах, говорят специалисты. "VPN действительно немножко замедляет интернет. Потому что сначала тебе нужно пройти по этой трубе. И он, например, увеличивает задержку. Если вы геймер, это может быть для вас релевантно, но существенного большого замедления на российском быстром интернете пользователь не почувствует", - говорит Леонид Юлдашев. Использование VPN — нелегальноИ, возможно, главный миф — VPN это незаконно. Этот миф очень живучий, потому что российские власти очень хотят, чтобы он существовал и распространялся. "Несмотря на то, что государство последовательно наступает на VPN. Эти ограничения не касаются конечных пользователей. Они запрещают рекламу VPN, они запрещают распространение VPN, хотя все еще вы можете купить множество VPN-сервисов за, не знаю, СберПэй или СБП. И, конечно, здесь и сам законодатель специально, наверное, накинул неопределенности и тумана, приняв норму, которая вносит изменения в Административный кодекс. Я напомню, что это норма, которая наказывает за умышленный поиск и распространение экстремистской информации. И там написано, в том числе, с помощью VPN. То есть это совершенно не значит, что за VPN наказывают", - говорит Саркис Дарабинян. Об этом же говорит и Леонид Юлдашев: "Использование VPN людьми не влечет за собой никаких легальных последствий. Но если он использовался для доступа к запрещенным, внесенным в реестр террористов и экстремистов материалам, если это получится доказать, то оштрафуют на 5000 рублей". Какой VPN поставить?К сожалению, на этот вопрос нет универсального ответа, говорят опрошенные НВ специалисты. Российские власти регулярно блокируют и сами сервисы, на эти нужды было выделено несколько десятков миллиардов рублей. Поэтому, говорят они, всегда лучше иметь несколько приложений. "Идет очень агрессивная кампания со стороны государства по блокировке VPN-сервисов, - говорит Дарабинян. - Несмотря на то, что многие критики предполагали, что все деньги украдут, съедят и ничего у них не получится. Все-таки получилось достаточно много. И, конечно, Роскомнадзор научился блокировать различные VPN-протоколы. И, насколько мы понимаем, в ведомстве есть даже какое-то расписание. То есть сегодня происходит атака на один VPN-сервис, завтра на другой. И, конечно, нельзя доверять одному решению, потому что оно может не работать, пока инженеры провайдера VPN-сервиса перенастроят сети, скинут пользователям новые конфиги". Специальный корреспондент издания The Bell Валиерия Позычанюк, специализирующаяся на теме IT, рассказывает, что часто самые популярные сервисы в AppStore или GooglePlay могут быть непригодны для нужд людей внутри РФ. "С большой вероятностью это будут сервисы-однодневки, которые часто вообще не связанные с нашим регионом. Они не не справляются с тем, ради чего VPN используют, например, сегодня в России, потому что для этого нужно вести вот эту бесконечную борьбу с Роскомнадзором и постоянно настраивать, еще иметь поддержку в России", - говорит Позычанюк. Мы не можем рекомендовать или, тем более, рекламировать конкретный VPN-сервис, как стопроцентно надежный. Но есть небольшой ряд провайдеров, которым поговорившие с нами специалисты доверяют больше, чем остальным. Среди них: Amnezia VPNRedShieldPaperVPN от издания "Бумага"MZ VPN от издания "Медиазона"Также в приложении Telegram можно приобрести VPN-генераторПо словам Леонида Юлдашева, он может доверять этим провайдерам, потому что они сделаны людьми, которые публично говорят о том, что "берутся бороться с Роскомнадзором, они берутся ежедневно вкладывать силы в research and development, в разработку новых способов обхода [блокировок]". Также существуют VPN, которые при покупке подписки дают возможность устанавливать инструмент на несколько устройств. Так, некоторые пользователи могут одной подпиской обеспечить VPN свою семью или ближний круг друзей, рассказывают специалисты. Amnezia VPN при покупке премиум-подписки позволяет подключать не менее пяти устройств.RedShield предлагает оплату сразу за десять конфигураций, за десять пользователей.Однако даже самый надежный VPN от лучшего провайдера, который вы купили за деньги, может однажды перестать работать. Для этого делают все возможное Роскомнадзор и тысячи российских силовиков. На этот случай Юлдашев предлагает подождать и использовать запасной VPN или специальные браузеры: "Это не самая приятная история, но тем не менее за сутки почти наверняка создатели VPN смогут исправить в чем бы ни была причина. Можно обсуждать технические подробности, но это не важно, а важно, что за сутки они успеют. И поэтому лучше иметь два VPN из списка, а не один. Или VPN и еще другой способ обхода блокировок, будь то браузер Sina от компании eQualitie, где я работаю, будь то Psiphon, Lantern или другие в техническом смысле инструменты, которые позволяют заходить на заблокированные сайты". https://www.currenttime.tv/a/pochemu-vam-nuzhen-vpn-i-kak-ego-vybra/33717040.html https://www.currenttime.tv/a/pochemu-vam-nuzhen-vpn-i-kak-ego-vybra/33717040.html Thu, 26 Mar 2026 14:08:20 +0300 Выбор редакцииВ деталяхРоссия На фоне войны на Ближнем Востоке и блокады Ормузского пролива цены на нефть и газ в мире продолжают колебаться. Международное энергетическое агентство предложило странам-участницам выпустить рекордный объем нефти из стратегических запасов. Однако резкий скачок цен на нефть уже повлиял на цены на автомобильное топливо в разных странах мира и, возможно, вернет России часть ее нефтегазовых доходов. О том, что происходит с ценами на газ и нефть, и чего ждать дальше, мы поговорили с экспертом по нефтегазовому сектору Борисом Аронштейном. — Сегодня, 11 марта, когда мы записываем это интервью, вы возьметесь предсказать цену на баррель ровно через неделю? — Предсказать это все равно, что гадать на кофейной гуще, но тем не менее последние события показывают, что цена на нефть условиях достаточно диверсифицированности нынешнего глобального энергетического рынка, несмотря на геополитические шоки, остается достаточно стабильной. До начала войны в Персидском заливе цена на нефть была $73-74 [за баррель], я имею в виду марку Brent. А потом в связи с военными действиями… И даже не столько с военными действиями, сколько с заявлением Трампа в пятницу, когда он сказал, что конец войны уже близится, нефтетрейдеры, видимо, интерпретировали это как полную блокаду Ормузского пролива. И тогда произошла на бирже нефтяной просто паника. Паникеры бросились закупать фьючерсы на нефть, кто-то на этом очень хорошо погрел руки. Блокады полной не случилось, война постепенно перешла в такую "вязкую" стадию, вторую, и как вы видите, нефть опустилась – как она поднялась на $40 за баррель, так она на $40 за баррель и опустилась. Сейчас Brent торгуется на уровне $88, а WTI на уровне $83 – и практически сравнялся с ценой Urals. — Я правильно вас понимаю, что независимо от того, что будет происходить на Ближнем Востоке и какими будут заявления Трампа через неделю, это не будет ни $100, ни $150? Цена будет в районе $70–80, примерно как сейчас? — Нет, это не совсем так. Если не произойдут какие-то существенные сдвиги. Не только слова Трампа – а, так сказать, действия Трампа. Вот если будет полная блокада Ормузского пролива, то здесь цена нефти может взлететь до $150 [за баррель] и выше, и тогда мировая экономика приблизится к так называемому нефтяному порогу рецессии, который был рассчитан свое время Всемирным банком и Международным валютным фондом. Это тот порог, при котором затраты на энергоресурсы начинают превышать 5% от глобального валового внутреннего продукта. Если это произойдет, то последствия будут, конечно, гораздо более серьезны. Cейчас формально Ормузский пролив открыт. Но действия администрации Трампа совершенно не предсказуемы. Например, во вторник министр энергетики США [Крис Райт] заявил, что Соединенные Штаты начали военное сопровождение танкеров и уже какой-то один из танкеров Саудовской Аравии спокойно препроводили – то ли в Ормузский пролив, то ли из Ормузского пролива. Рынок отреагировал с энтузиазмом, акции поднялись, цена на нефть несколько упала. В среду господин Райт свое заявление дезавуировал, рынки упали, цена на нефть поднялась. То есть сейчас рынок находится в таком вот динамическом ожидании – и любое высказывание администрации Трампа может сдвинуть цены либо в ту ли в другую сторону. — Вы заговорили про Ормузский пролив. Накануне как раз появились новости, что Иран то ли объявил, то ли уже начал минировать Ормузский пролив. Если это произойдет, давайте еще раз проговорим – какой может быть цена? И следующий вопрос: у мировой экономики вообще "план Б" на этот случай был какой-то? Я напомню, что 20% мировой нефти идет через Ормузский пролив. — Разделим ваш вопрос на два. Да, действительно информация такая есть, они планируют минировать, если им, правда, американские военно-морские силы это позволят. И у Ирана есть еще один очень уязвимый элемент инфраструктуры – это остров Харк. Он находится примерно в 15-ти милях от побережья Ирана, там сосредоточено 90% экспортных мощностей Ирана. Если этот остров подвергнуть бомбардировке или просто захватить – а пока его не трогают ни американцы, ни израильтяне, – то Иран окажется в очень тяжелом положении. И тогда, безусловно, война может перейти в совершенно другую стадию. Что касается "плана Б" на случай такого вот геополитического шока – то глобально "плана Б" не было. Потому что если бы он был, то страны ОПЕК, наверное, быстро бы нарастили добычу. Саудовская Аравия одна из немногих стран, у которых есть резервные мощности, правда, они недостаточны, чтобы восполнить полную потерю нефти из стран Персидского залива. Но два-четыре миллиона [баррелей в сутки] она может добавить. Другие страны, совместно страны ОПЕК, могут добавить еще примерно столько же – и, по крайней мере, если не полностью компенсировать потерю нефти, проходящей через Персидский залив, то в какой-то степени смягчить этот удар. Но вообще по тому, что происходит, можно сказать, что отрасль совершенно была к этому не готова и долговременные риски не просчитывала. — Можно ли тогда сказать, что и администрация Трампа не совсем просчитывала эти риски, когда принимала решение о переходе конфликта в более острую фазу? Ну потому что это же очевидно достаточно: Иран не скрывал, что Ормузский пролив это один из рычагов влияния, что он может быть перекрыт и будет перекрыт в случае обострения ситуации и военного конфликта. — Мне кажется, администрация Трампа попала в ту же западню, в которую попал Путин, рассчитывая на трехдневный блицкриг в Украине. Волнения в Иране в январе – начале февраля этого года убедили, видимо, Трампа и его администрацию в том, что режим Ирана сейчас достаточно ослаблен. Он действительно ослаблен, действительно, основания так считать были. Однако он далеко не так ослаблен, как, допустим, режим Венесуэлы, где достаточно было удалить одного человека – и режим, оставшийся у власти, полностью подчинился администрации Трампа. Здесь, во-первых, страна гораздо больше – 92 миллиона населения. Эта страна имеет достаточно длительную историю взаимоотношений с Соединенными Штатами: например, свержение правительство [Мохаммеда] Моссадыка в 1953 году и [отмена] национализации запасов нефти, а затем и всевозможные санкции против против Ирана. То есть здесь действительно, на мой взгляд, Трамп и его администрация просчитались. Война вот уже вторую неделю идет, через несколько дней будет две недели. И Трамп впервые позавчера заговорил сначала о трех-четырех неделях, сейчас он говорит уже о месяце – полутора месяцах. А это, безусловно, может привести к тому, что нефть опять подскочит – и в этот раз она уже так быстро не опустится. — Плавно хочется перейти к тому, кто же от всего этого выиграет. Кто выигрывает, а кто больше всего проигрывает сейчас от этих скачков цен на нефть? — Бенефициары в данном случае пассивные. Они, собственно говоря, для этого ничего не делали – я имею в виду исключительно в в энергетической сфере, в экономической сфере. Главным бенефициаром я считаю, естественно, Россию, потому что Россия находилась в довольно плачевном положении до этого, особенно с последними санкциями США против "Лукойла" и "Роснефти". Сейчас, обратите внимание, про эти санкции никто не вспоминает. Предельный срок продажи "Лукойлом" своих активов уже давно прошел, 28 февраля, – никто об этом не вспоминает. "Роснефть" опять начала поставлять нефть в Индию и, более того, сама перерабатывать свою же нефть, потому что она является одним из крупнейших акционеров крупнейшего международного нефтеперерабатывающего комплекса Reliance. Ценовые ограничения – $60 в США за баррель для российской нефти и $47,6 в Европе – они сейчас просто технически неисполнимы. Потому что цена Urals настолько высока, и вообще нефть подскочила настолько высоко, что страны сейчас уже просто не не смотрят на эти "шапки" и совершенно спокойно закупают нефть по цене гораздо выше, чем эти самые "шапки". То есть Россия, безусловно, выгадала, но здесь, что называется, палка о двух концах. Если эту палку перегнуть и цена на нефть действительно "зашкалит", то начнется мировая рецессия – и цены на нефть упадут. Это такое явление, которое называется "нефть съедает саму себя". И, конечно, Россия тогда из бенефициара превратится в лузера. Соединенные Штаты, с одной стороны, оказались бенефициарами, потому что они практически не зависят от импорта. 17% примерно импортируют Соединенные Штаты, и не потому, что очень нужно, а потому что просто удобно из Канады ввозить нефть и нефтепродукты в северные штаты. США совершенно никак больше не зависят от Ближнего Востока в этом плане. Более того, США пользуются сейчас тем, что Катар прекратил как добычу, так и сжижение природного газа, и Соединенные Штаты начали активно, еще в больших объемах поставлять СПГ Европу. То есть США оказались, с одной стороны, бенефициаром. С другой стороны, увеличение энергозатрат привело к увеличению стоимости товаров импортных – в первую очередь, китайских – и все равно косвенно ударило по нефтеперерабатывающей отрасли Соединенных Штатов. Вот уже есть фотографии с бензоколонок в Калифорнии, где цена бензина уже $5,15–5,25 за галлон, а цена дизельного топлива уже превышает $6,5. В Соединенных Штатах традиционно дизель стоит дороже, чем бензин. То есть назвать стопроцентным бенефициаром, я думаю, можно Россию, потому что в краткосрочном плане это для нее как спасительная соломинка. Соединенные Штаты можно назвать относительным бенефициаром. — По данным Reuters, администрация Дональда Трампа рассматривает возможность смягчения нефтяных санкций против России, чтобы не допустить дальнейшего роста цен. А Минфин США выдал Индии 30-дневное разрешение на покупку российской нефти, которая уже находится в море. Как думаете, какие еще послабления для российской нефтянки могут последовать, если все будет развиваться так, как сейчас? — Практически никаких. Так сказать, Россия работает на пределе своих возможностей – я имею в виду в добывающей отрасли. Россия сейчас добывает 9,3–9,7 миллионов баррелей в сутки. В свое время ОПЕК+, в состав которого входит Россия как ассоциированный член, увеличил квоты – и Россия даже эти квоты увеличенные не выбирает, потому что вообще с нефтяной отраслью России происходят не очень хорошие ситуации. Эта отрасль очень капиталоемкая, она хронически недоинвестирована, и проблемы с этой отраслью начались задолго до войны с Украиной. Запасы делятся на достоверные, вероятные и возможные – в зависимости от вероятности их рентабельного извлечения. Так вот достоверные запасы, вероятность прибыльного извлечения которых 90% и больше, – они практически в России выбраны. России надо вкладывать дополнительные средства для того, чтобы переводить вероятные и возможные запасы в категорию достоверных, но для этого нужны большие инвестиции. В России за последние 20 лет не открыто ни одного крупного месторождения нефти, поэтому качество нефти Urals меняется. Она тяжелеет и в ней все больше серы, в смеси Urals все больше тяжелой высокосернистой нефти из Поволжья – и все меньше более легкой низкосернистой нефти из Западной Сибири. А чтобы разрабатывать сланцевую нефть, Баженовскую свиту, где нефти очень много, требуется технология горизонтального бурения и гидроразрыва пласта. Это технология, которая была разработана в Советском Союзе в 50-е годы прошлого века, но монетизирована и коммерциализирована только Соединенными Штатами в 21-м веке. — Будет ли тогда справедливым сказать, что даже при каком-то идеальном для Кремля сценарии, когда война затягивается в Иране, иранская нефть полностью уходит с рынка, например, – что Москва даже в этом случае не сможет в Азии иранскую долю рынка занять и диктовать свои цены? — Ну, иранская нефть уже ушла с рынка, потому что первое, что сделали Соединенные Штаты – ввели блокаду с внешней стороны Ормузского пролива. Это примерно 1,3–1,5 миллионов баррелей в день. Практически вся эта нефть, 95 ее процентов, закупалась Китаем и составляла примерно 7–8% от суточной потребности Китая в нефти, которая составляет с 16,3–16,7 миллионов баррелей в день. В этом случае Россия, безусловно, иранскую нефть заменить не может. Поскольку спрос на российскую нефть теперь сильно превышает ее предложение – что было не так до начала войны в Персидском заливе – Россия уже поставлять на международный рынок больше не может. Она поставляет 4-5 миллионов баррелей сырой нефти, и остальное – это нефтепродукты. У нее есть еще межправительственные обязательства со странами, входящими в организацию экономического сотрудничества бывших республик Советского Союза – например, Кыргызстан Таджикистан, которые не имеют своей собственной топливной базы. Они получают примерно по 1,5 миллиона тонн в год российских нефтепродуктов. То есть Россия в настоящий момент заместить, безусловно, полностью уход с рынка нефти Персидского залива не способна. — В России государственные СМИ не скрывают радости по поводу роста цен на нефть. Но если посчитать, то из этих $85 или $90 или даже $100 за баррель – сколько реально доходит до российского бюджета? Учитывая все дисконты, которые Россия вынуждена применять, комиссии посредникам, гигантские затраты на "теневой флот". Если будет нефть стоить $100 за баррель – сколько из них попадет в бюджет? — Российский бюджет свертывался исходя из прогноза $69,5 за баррель. То есть вот эту цену Россия думала получать даже в условиях достаточно серьезных санкций. Если вы назвали цифру $100 за баррель – я думаю, что $80–85 за баррель до российского бюджета дойдет. Ну, консервативно пускай будет $80. То есть если раньше я считал, еще буквально неделю назад, что Россия какое-то время краткосрочно может исполнять свой бюджет, но залатать дыры прошлые в бюджете она не сможет, то теперь мне кажется, что если такое положение продлится с Urals – почти $90 [за баррель он стоил], были дни, когда было и $100 – и если это продлится в течение трех-четырех месяцев, то российский бюджет будет в этом году будет абсолютно безубыточен. — Но оговоримся давайте, что мы рассматриваем некий идеальный для Кремля сценарий, в действительности все вполне может пойти по другим сценариям. Вы упоминали возможную мировую рецессию, если цены на нефть будут очень высокими. А есть ли у США и у мировой экономики вообще какие-то рычаги остановить мировой экономический кризис, если будет полномасштабная нефтяная блокада на Ближнем Востоке? Распечатать запасы или еще что то? — В Соединенных Штатах запасы достаточно велики, это примерно 400 миллионов баррелей нефти, около полумиллиарда. Структура этих запасов и логистика запасов таковы, что Соединенные Штаты могут распечатывать до четырех миллионов баррелей в день. Это, конечно, большая величина, и она полностью покроет даже ту недостачу нефти, которая может быть при очень серьезном кризисе мировом. Администрация Джо Байдена в течение года по миллиону баррелей в день извлекала из этих запасов, и поэтому цены на бензин, несмотря на довольно напряженную ситуацию на Ближнем Востоке, связанную с войной Израиля с Хамасом, были под контролем. Сейчас газета New York Times сообщает, что в администрации Трампа настоящая паника, они практически потеряли любой контроль над ценами. И они заявляют, с одной стороны, что они устроят государственные субсидии частным страховым компаниям, чтобы хотя бы страховку танкеров снизить до разумных пределов, – ведь сейчас один заход танкера стоимостью $100 миллионов в Персидский залив страхуется на сумму три-четыре миллиона долларов, а сейчас уже говорят и о пяти-шести. Это делает невыгодной чисто экономически операцию танкеров в Персидском заливе. И как я уже вам говорил, заявление о том, что Соединенные Штаты будут использовать военно-морской флот для защиты танкеров, тоже оказалось, скажем так, "липой". У администрации Трампа, мне кажется, сейчас нет инструмента воздействия на мировые цены, только достаточно быстрое завершение операции в Персидском заливе. https://www.currenttime.tv/a/kto-vyigraet-ot-rosta-stoimosti-nefti/33702276.html https://www.currenttime.tv/a/kto-vyigraet-ot-rosta-stoimosti-nefti/33702276.html Thu, 12 Mar 2026 06:49:00 +0300 ИнтервьюВ деталяхВидео и статьиРоссияАмерикаБлижний ВостокВыбор редакции Президент США Дональд Трамп заявил, что "убедил себя" не наносить удар по Ирану в связи с жестоким подавлением властями протестов в этой стране и гибелью нескольких тысяч человек. Трамп заявил, ссылаясь на информацию из Ирана, что убийства протестующих иранскими силовиками прекращаются, а казней задержанных протестующих, которые ранее грозили провести иранские власти, тоже не происходит. "Никто меня не убеждал. Я сам себя убедил. Вчера было запланировано более 800 казней через повешение. Они никого не повесили. Они отменили казни. Это имело большое влияние, — объяснил свое решение президент США Одновременно некоторые СМИ сообщили со ссылкой на спецпредставителя Трампа Стива Уиткоффа, что США открыты для возможностей "дипломатии" в отношении властей Ирана. При этом еще за день до этих заявлений Трамп призывал иранцев продолжать протесты и говорил, что помощь им уже в пути. Как читать решения Трампа, насколько они последовательны и что за ними стоит? Чем закончатся протесты в Иране? Чему они учат другие недемократические страны и их власти, и как могут вмешаться США в происходящее в Тегеране и других иранских городах? Настоящее Время поговорил об этом с Иланом Берманом, вице-президентом Американского совета по внешней политике и членом совета директоров холдинга Радио Свобода/Радио Свободная Европа. Он считает, что США сейчас "не готовы менять режим в Иране". "Но если один человек уйдет, может быть, мы сможем поставить кого-то другого, нашего человека, и мы сможем заключить какой-то договор Ирана с Трампом", – замечает он. – Давайте начнем с того, что прямо сейчас происходит в Иране, или правильнее сказать, НЕ происходит. Правозащитники пишут, что количество новых верифицированных акций протеста упало до нуля – при том, что число предполагаемых жертв протестов составляет уже несколько тысяч человек. Значит ли это, что протесты в Иране закончились, и оппозиция подавлена и проиграла? – Я в этом как раз не уверен. Конечно, режим это говорит (что протесты закончились), режиму выгодно это говорить. Но мы вообще-то не знаем, что происходит в Иране. Мы знаем, что режим перекрыл интернет в стране, что сейчас очень трудно получить информацию изнутри Ирана. Поэтому у нас по-настоящему нет понимания, что происходит там на улицах. Явно, что масштабные протесты, в которых принимают участие тысячи и миллионы людей на улицах Тегерана и других городов, немного сократились. Но мне кажется, что база протеста не вся задавлена. И мне кажется, что режим старается нарисовать картинку прекращения протестов – для того, чтобы Америка отступила, чтобы Запад перестал давить на иранский режим. А что там сейчас внутри страны происходит – мы не очень понимаем. – По опыту протестов в других странах мы можем предположить, что к выходным люди снова выйдут на улицы, так как еще и практические соображения часто вмешиваются в дело. Когда Трамп говорит иранцам о том, что "помощь уже в пути", что, как вам кажется, он имеет в виду? Какая это может быть помощь? – Мы не очень это знаем. Когда мы видели и слышали цифры, которые получали изнутри Ирана, что режим убивает тысячи человек, было очень трудно Белому дому ничего не делать. Потому что президент сказал, что если будет резня такого масштаба, он должен будет что-то делать. Мне кажется, что то, что сейчас тишина внутри Ирана, – это как раз свидетельство того, во-первых, режим немножко поменял то, как он себя ведет. Потому что они боятся американской стратегии, американского ответа. И если они начнут опять, они не очень понимают, что Белый дом будет делать. Очевидно, что когда становится известно, что режим убил тысячи людей, для Белого дома становится невозможным ничего не делать. Сейчас начинает казаться, что на улицах Тегерана и других городов стало немного более тихо. А значит для Вашингтона тоже есть возможность немного отступить. Но именно сейчас, как мне кажется, ключевой момент. Потому что иранский режим не поменял по-настоящему свои отношения с людьми в стране. И также есть решения, которые Вашингтон должен принять, решения, которое западные страны должны принять. Если режим сейчас выживет, если не произойдет революции, если окажется власти Ирана по-настоящему задавили протесты, то у нас есть выбор. Мы либо возвращаемся к нормальным отношениям торговли и политическим отношениям с Ираном или по-настоящему будем поддерживать протесты, которые могут начаться опять. – Вы допускаете, что такая опция в Вашингтоне, ну и наверно в других странах рассматривается: что если протест не побеждает, то так или иначе каким-то образом придется продолжать работу с режимом аятолл? И логика состоит именно в том, что не стоит выстроенные отношения рушить сразу здесь и сейчас? – Я думаю, да. Мне кажется, что с самого начала было ясно, что президент США не хочет смены режима в Тегеране. Но при этом в контексте Ирана рассматривается то, что произошло ранее в январе в Венесуэле – когда Белый дом снял президента Венесуэлы, а режим в стране остался тем же. Просто во главе теперь стоят люди, с кем американцы могут иметь лучшие отношения. Мне кажется, что такой вариант тоже рассматривается. То, что мы видим сейчас в Иране, – это разница между тем, чего хотят сами иранцы, и тем, что готов делать Белый дом. Я не думаю, что мы можем ожидать, что Белый дом, администрация президента Трампа, сейчас вдруг свергнет режим совсем. Это не выгодно для Соединенных Штатов ни в политическом, ни в экономическом плане. И мне кажется, что президент США очень боится такого открытого конфликта, который может длиться очень долго. – Вы сами заговорили про Венесуэлу. Не могу вас не спросить, учитывая, как по-разному события развиваются: венесуэльский сценарий мы полностью исключаем в Иране или нет? – Я не думаю, что мы его исключаем. Но, как мне кажется, сейчас ключевой момент не только для стран Запада, но и для части режима в Иране и центра силы внутри режима. Потому что есть вот эти "исламские гвардейцы" (КСИР, Корпус стражей Исламской революции), у которых очень сильное экономическое влияние в Иране и также сильное политическое влияние. Мне кажется, они не готовы сейчас просто отступить и отдать деньги иранцам и не быть вовлеченными в политику. Но есть шанс, что если давление со стороны Вашингтона продолжится, и если будет давление на Иран со стороны Европы, то они сами могут решить, что свергнуть аятоллу Хаменеи – это самый лучший выход. Потому что Соединенные Штаты не готовы менять режим в Иране. Но если один человек уйдет, может быть, мы сможем поставить кого-то другого, нашего человека, и мы сможем заключить какой-то договор Ирана с Трампом. – К вопросу о рисках, о которых вы говорите. Вот сегодняшняя новость, что представитель Саудовской Аравии заявил, что союзники в Персидском заливе якобы убедили президента Трампа дать иранскому руководству шанс. Вы не раз высказывались против возможной сделки с Тегераном. Изменились ли ваши позиции в этом смысле? Что вы об этом "шансе" думаете? – Это интересно. Мне кажется, что не только саудовцы просили и давили на Белый дом, чтобы тот отложил какие-то стратегические шаги против Ирана. Израильтяне тоже этого хотели, потому что в Израиле есть свои интересы в этой ситуации: они беспокоятся, что если по-настоящему будет какой-то военный удар США против Ирана, то Иран ответит ударами в сторону Израиля. И Израиль хочет больше времени, чтобы подготовиться к такой потенциальной угрозе. Но мне кажется, что есть другой ракурс тоже. Когда опасность для Тегерана стала явной, Тегеран вдруг начал разговаривать опять с Вашингтоном – про ядерный договор или даже что-то более серьезное. При этом мне кажется, что мы явно видели за последние две недели в Иране, что режим не контролирует людей на улицах. Мы видели, что режим не контролирует экономику страны. У режима в Иране серьезные-серьезные проблемы. Так что здесь возникает вопрос: такой режим, который есть сейчас в Иране, такой слабый режим, у которого есть такие серьезные внутренние проблемы, – это точно хороший партнер для того, чтобы заключать какой-то договор с Вашингтоном? Мне кажется, что нет. – Но ведь в подобном положении режим в Иране не вчера оказался и не неделю назад. Он в такой ситуации не раз в нем бывал и раньше: в Иране были и экономические проблемы, и массовые протесты с разгонами протестующих и гибелью людей, все это и раньше случалось. Почему вам кажется, что в этот раз ситуация другая? Что изменилось, и почему режим сейчас в более шатком положении находится? – То, что мы видели, скажем, 10 лет, 15 лет назад, это были протесты не против режима, но против того, как режим себя ведет. И тогда еще был шанс, у людей была еще надежда, что режим в Иране может в какой-то степени проводить внутренние реформы. Нынешний цикл протеста, и даже тот, который был до этого, в 2022 году, другие: видно, что иранцы в очень большом масштабе просто отрицают Исламскую республику, государство Иран. Это намного более фундаментально. Это не значит, что у властей Ирана нет поддержки внутри страны. Но она явно меньше, и меньше иранцев сегодня верят в систему исламской республики. И это – как раз самая опасная опасная вещь для режима. – Вы упомянули, что в Израиле по понятным причинам настороженно следят за тем что в Иране происходит. Есть ли вероятность того, что в условиях, когда режим оказывается загнан в угол, он решит начать внешнюю войну против того же Израиля или саудитов? Чтобы отвлечь внимание собственного населения, или ускорить разработку ядерного оружия? – Начнем с ядерного оружия. То что мы видели после Двенадцатидневной войны в июне 2025 года – это то, что иранский режим по-настоящему немножко двигается в сторону новой программы разработки ядерного оружия. Но намного более серьезный интерес у режима сейчас вызывают баллистические ракеты. И когда премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху приезжал в Вашингтон пару недель тому назад и разговаривал с президентом Трампом во Флориде, он как раз не говорил про ядерное оружие и ядерную угрозу со стороны Ирана. Он говорил именно про ракеты. Очевидно, что иранский режим решил, что если в Иране снова будет вестись разработка ядерного оружия, то это может создать потенциал для новой атаки со стороны Соединенных Штатов. А разработка ракет – это, с их точки зрения, немного более "безопасно". И премьер Израиля и президент Трамп как раз об этом оба говорили во Флориде после того, как встречались, – что это как раз неправильно. Что ракеты – это тоже угрозы. И для меня то, что Нетаньяху приехал и начал говорить про ракеты, показывает две вещи. Во-первых, – то, что Иран начал разрабатывать серьезные ракеты А5 после войны, которая произошла в июне, после того, как Израиль уничтожил достаточно серьезно их арсенал ракет. И во-вторых, – то, что Израиль волнуется, что его оборона, вот этот Iron Dome ("Железный купол") и различные другие системы, которые у них есть, они возможно не смогут адекватно среагировать, если Иран по-настоящему начнет опять в большом масштабе ракеты запускать по Израилю. – Все, что мы с вами сейчас обсуждаем, касается в основном сегодняшнего дня и отчасти завтрашнего. А есть ли у Вашингтона план на послезавтра? И рассматривается ли сценарий, при котором, например, режим в Иране рухнет? Кто этот вакуум заполнит? Иран очень сложная многонациональная страна, где вполне возможна и гражданская война в том числе. Какой план есть у Белого Дома на "день после", если он есть? – Во-первых, если откровенно говорить, мне кажется, что плана нет. И именно из-за этого я как раз думаю, что в Белом доме нет желания свергнуть режим в Иране. Потому что нет плана, нет идей, что произойдет после этого. Очевидно, что есть потенциал у различных фракций иранской оппозиции. Сейчас на улицах Тегерана и других иранских городов очень много слышно призывов к возвращению монархии. Но это – не единственный потенциальный путь. Может быть иранцы этого и хотят, но мне не очень ясно, насколько это возможно, находясь вне страны. Что представляет собой фигура бывшего принца Ирана, насколько он реально может вернуться в страну, насколько по-настоящему его ждут 93 миллиона иранцев, в какой степени они все его примут обратно? Я не уверен, что это по-настоящему актуально для Ирана сейчас. И это не единственный вариант, есть и то, что предлагают другие оппозиционные группы. Есть группы в Иранском Курдистане (часть Ирана, населенная преимущественно курдами), есть арабы, есть иранские азербайджанцы, разные этнические группы. Этнический слой этих протестов тоже есть, и он очень волатильно может поменяться в одну или в другую сторону. И мне кажется, что самое главное, – это что администрация США в Вашингтоне, боится положиться на неправильный вариант. И из-за этого мы по-настоящему не разговариваем с разными оппозиционными группами. Хотя ведутся "тихие разговоры". Например спецпредставитель президента Стив Уиткофф говорил уже с Пехлеви, сыном бывшего иранского шаха. Но он не только с ним разговаривал, он также разговаривал с нынешним госминистром Ирана. Так что есть контакты, но чтобы план был – этого нет. – Буквально за час до того, как мы с вами начали разговаривать, появилась новость, что Владимир Путин говорил по телефону с президентом Ирана. Но он опять ни слова не сказал про ситуацию в Иране, появляясь перед камерами, хотя обычно он такие возможности не упускает и такие темы обязательно комментирует. Как вы считаете, почему Путин может молчать и удивляет ли вас его молчание? – Мне кажется, что у Путина достаточно большая проблема. С одной стороны, он хочет показать иранцам, что он их стратегический союзник. И России сотрудничество с Ираном действительно очень помогло в войне против Украины в контексте дронов и технологий. Но в то же время мне кажется, что Путин абсолютно не готов поддержать качественно иранский режим против протестующих. Он не поддерживал режим, когда в Иране была война с Израилем в прошлом году, и он не будет поддерживать режим сейчас. Он не будет посылать войска поддерживать КСИР. Он не будет делать больше, чем заявлять, что Москва и Тегеран союзники. Пока что мне кажется, что Россия на все это смотрит и строит различные потенциальные планы. Точно так же Россия очень мало или ничего не говорила в контексте Венесуэлы после того, что Трамп свергнул Мадуро. При этом мы знаем, что Россия сейчас ведет диалог с разными другими политическими фракциями внутри Венесуэлы. Мне кажется, что Путин сейчас также очень пристально смотрит на то, что произойдет с режимом в Иране. – Последнее, что я хотел у вас спросить. Гражданам России, Беларуси, других недемократических стран, Иран в данном случае может быть особенно интересен, поскольку в событиях в этих странах можно найти множество параллелей. Что приводит к смене недемократического режима? Что реально могут изменить люди на улицах, а что не могут? И как далеко власти готовы зайти, чтобы удержаться? Как вы считаете, то, что происходит в Иране, то, что мы уже увидели, учитывая огромное количество жертв и тот факт, что на данный момент, спустя неделю, никаких больших политических изменений в стране не произошло: чему события в Иране учат граждан таких же недемократических стран? – Мне кажется, что в Иране мы наблюдаем уроки для обеих сторон. Для участников протеста этот урок состоит в том, то, что происходит в Иране, дает надежду оппозиции в России, в Китае, в других местах. Надежду на то, что если есть достаточно энергии на улице, если масштаб протестов достаточно большой, – то по-настоящему можно что-то сделать. Но в то же время власти в Китае, в России в других странах тоже очень внимательно на все происходящее смотрят. Сейчас для режима в Иране ключевой момент, потому что именно это произошло, когда исламисты в свое время свергли шаха и пришли к власти. По-настоящему все началось, когда шах вышел на улицу и сказал иранцам, "Я понимаю, что вы недовольны, вот что я готов делать раз, два, три, поменять мою власть". И Хомейни, когда еще был жив, говорил, что вот это был момент, когда они знали, что могут свергнуть шаха – именно потому, что он был готов на компромисс. На то, что сейчас происходит в Иране, все смотрят, и диктаторы, и демократическая оппозиция. Они смотрят, наблюдают за тем, что сейчас аятоллы будут делать. Если они действительно такие слабые, что они готовы пойти на компромисс, – то тогда по-настоящему серьезные вещи могут произойти. Но в то же время, если они готовы убивать тысячи людей, то это значит, что они не готовы ни на какие политические компромиссы. И это урок для Владимира Путина, и для Си Цзиньпина тоже. https://www.currenttime.tv/a/yasno-chto-prezident-ne-hochet-smeny-rezhima-v-tegerane-intervyu-ilana-bermana-vitse-prezidenta-amerikanskogo-soveta-po-vneshney-politike/33650755.html https://www.currenttime.tv/a/yasno-chto-prezident-ne-hochet-smeny-rezhima-v-tegerane-intervyu-ilana-bermana-vitse-prezidenta-amerikanskogo-soveta-po-vneshney-politike/33650755.html Fri, 16 Jan 2026 21:40:41 +0300 Ближний ВостокВидео и статьиИнтервьюВыбор редакцииАктуальное Как читать решения Трампа по Ирану и ждать ли удара США по Тегерану? Вице-президент Американского совета по внешней политике Илан Берман считает, что США "не готовы менять режим в Иране". "Но если один человек уйдет, может мы сможем поставить кого-то другого и заключить с ним договор", – говорит он https://www.currenttime.tv/a/ilan-berman-vitse-prezident-amerikanskogo-soveta-po-vneshney-politike-yasno-chto-prezident-ne-hochet-smeny-rezhima-v-tegerane-/33650790.html https://www.currenttime.tv/a/ilan-berman-vitse-prezident-amerikanskogo-soveta-po-vneshney-politike-yasno-chto-prezident-ne-hochet-smeny-rezhima-v-tegerane-/33650790.html Fri, 16 Jan 2026 20:32:24 +0300 ИнтервьюВидео и статьи Патрик Такер – редактор по науке и технологиям издания Defense One и один из ведущих журналистов, освещающих военные технологии. Телеканал Настоящее Время поговорил с ним о будущем воздушных дронов, морских и наземных беспилотников и их использования в войне, применении на войне искусственного интеллекта, а также о том, как в Украине уже ежедневно "печатают" запчасти к военной технике на 3D-принтерах прямо на передовой. "Можно брать, например, старые списанные автомобили Škoda, ставить на них автопилот, нагружать боеприпасами и отправлять вперед", – описывает Такер то, как уже сейчас могут выглядеть наземные дроны-камикадзе. Также он советует военным других стран брать на вооружение украинский опыт: "Любая армия, столкнувшись с противником, у которого на вооружении стоит российская или китайская техника, найдет украинский опыт крайне полезным, – подчеркивает он. – Думаю, в ближайшие годы украинские операторы начнут обучать американских военных дроновой войне и не только. На самом деле, это уже происходит". "Настоящий прорыв должен произойти с повышением не количества, а качества дронов"– Я бы хотел начать с вашего недавнего наблюдения: вы сказали, что дроны сегодня предотвращают поражение в военном конфликте, но не обеспечивают победу. Почему одних только дронов недостаточно, чтобы выиграть войну? В частности, почему их недостаточно Украине? И может ли этот расклад измениться в обозримом будущем? – Я считаю, что война в Украине очень наглядно показывает, как постоянный цикл инноваций в дроновых технологиях приводит к тому, что военные стратеги называют паритетом. То есть вместо того, чтобы дать одной стороне ощутимое преимущество, из-за невероятно быстрой смены поколений (вооружения) вы получаете непрерывное взаимное "перетягивание каната". Одна сторона инновациями отвечает на инновации другой. На передовой в Украине люди постоянно перепроектируют дроны, перенастраивают их софт, разрабатывают новые техники противодействия вражеским дронам. В итоге складывается ситуация, когда ни одна сторона не получает значимого перевеса и не может отвоевывать большие территории. Но дроны помогают сторонам удерживать то, что они уже контролируют. И это важно, потому что одна из характеристик войны в Украине — ощущение позиционного тупика. По сути, это поразительное достижение Украины, на которую давила гораздо более мощная армия. Но Украине по-прежнему необходимы дальнобойные средства поражения — превышающие по своим характеристикам обычные дроны. — В чем причина паритета в военных технологиях, о котором вы говорите? — Причина этого паритета — демократизация технологий, а вовсе не то, что разработчики дронов на передовой делают недостаточно. Как раз наоборот: технологии стали настолько доступными, что и циклы инноваций стали стремительно сокращаться. — Как скоро это может измениться — если вообще может? Я имею в виду, когда одного только преимущества в дронах может стать достаточно для одной из сторон, чтобы выиграть войну? — Нужен новый подход к тому, что мы наблюдаем. Путей два. Либо вы наращиваете "массу" — то есть производите намного больше дронов серийно, чтобы просто "завалить" противника количеством. Либо вы делаете дроны гораздо более эффективными — например, за счет повышения их автономности. Более "умные" дроны смогут заходить глубже в тыл противника и наносить больше урона, чем даже обычные дальнобойные ракеты. Одно из этих двух направлений и позволит какой-либо из сторон получить перевес. Но уже видно, что в плане наращивания производства и Украина, и Россия движутся схожими курсами. У России есть возможность закупать комплектующие в Иране и в других странах мира. Но Украина достигла невероятного рубежа — миллион дронов был произведен в этом году. Пентагону такие темпы производства показались бы чудом. Поэтому настоящий прорыв должен произойти с повышением не количества, а качества дронов. Они должны научиться поражать гораздо больше целей, гораздо эффективнее и гораздо глубже на территории противника. То есть преимущество будет в тактике, в новых технологиях и в интеллекте каждого конкретного дрона. "Против дронов будет принципиально новый тип ПВО"— Почему мы видим такой быстрый прогресс в развитии самих дронов, но почти не видим развития систем, которые должны им противодействовать? Сегодня солдаты на передовой сбивают дроны из дробовиков. А где же новые системы защиты? — Все так. И именно на решение этой проблемы сейчас направлен интерес стран-союзников по НАТО и членов ЕС, которые пытаются создать то, чего раньше не существовало. Самолеты и ракеты обнаруживаются радаром — это большие и дорогие системы, они хорошо засекают большие и быстрые цели. Но против малых, низколетящих целей, особенно когда их много одновременно, такие радары малоэффективны. Как им противостоять? Сейчас ЕС активно ищет новые технологии. В ближайшие недели начнутся первые развертывания таких систем — сперва испытания, затем, возможно, отправка на передовые рубежи в Восточной Европе — на границы Эстонии, Литвы, Латвии, Польши. Лучшие проекты, что я видел, — это автономные наземные платформы на беспилотных автомобилях, снабженных разными сенсорами: акустическими, оптическими, камерами. Они способны обнаруживать дроны там, где обычные радары их "не видят". Нужна широкая распределенная сеть таких сенсоров и противодроновых средств. ПВО Patriot, конечно, могут сбить дрон, но одна ракета к нему стоит $30 млн, при том, что дрон, который она собьет, стоит лишь десятки тысяч долларов или даже меньше. Экономика не сходится. Поэтому для дронов нужны куда более дешевые перехватчики. Но, главное, — широкая "сеть" новых сенсоров на земле и в воздухе, способных видеть то, чего не видит обычный радар. И над этим сейчас активно работают. – Можно ли сказать, что изобрести эффективную противодроновую систему дороже и сложнее, чем продвинуться в разработке самих дронов? На фронте мы видим радикальные изменения дронов за несколько лет, но не систем противодействия им. Получается, этот сектор обороны отстает? – Да. И именно поэтому дроны и стали настолько результативными в самых разных аспектах войны. Можно создать небольшой низко летящий аппарат, способный нести боевую нагрузку, находить цель и точно поражать ее. И, отталкиваясь от принятых этических и военных норм вы можете либо поручить выбор цели оператору этого дрона, либо полностью доверить это машине. А вот в сфере противодействия дронам все гораздо сложнее. Из-за трудностей обнаружения здесь требуется "сетевая" архитектура — система систем. Нужно множество различных сенсоров: на грузовиках, в воздухе, на спутниках, на зданиях — и все это должно работать синхронно, выполняя ту задачу, которую раньше выполнял один-единственный радар. Теперь это обязанность целого набора сенсоров. И такой полноценной системы на планете пока не существует. Это будет принципиально новый тип ПВО. И создать его невозможно просто внедрив одну новую технологию, вроде отдельного дрона. Нужен целый комплекс взаимосвязанных систем, работающих, как единое целое. В этом и заключается основная сложность. — Смогут ли Украина или Россия самостоятельно разработать такую систему? — Украина — частично, да, с учетом того, что для того, чтобы охватить всю страну, нужно масштабирование. Самые важные уроки, которые сейчас перенимают компании в Эстонии, Польше и других странах, рождаются в партнерстве с украинскими командирами на передовой. Украинские офицеры нашли множество эффективных решений. Проблема в том, что их опыт пока локален. Главная задача — придать этому опыту промышленный масштаб, чтобы, например, прикрыть весь восточный фланг НАТО. "Те, кто каждый день надевают военную форму, активно учатся на уроках, которые нам дает Украина"– Гипотетический конфликт России и НАТО пойдет по украинскому сценарию? Иначе говоря: в НАТО сейчас должны запасаться миллионами дронов — или нет? – Думаю, да: НАТО нужно собирать миллионы дронов и параллельно — строить новые системы противодействия им, как в инициативе "Стена дронов". Каждая страна НАТО должна понимать: это общая уязвимость. Уже сейчас идет война — просто она не соответствует параметрам, запускающим пятую статью Устава НАТО. Но четвертая статья уже была задействована — Эстония запрашивала консультации у НАТО несколько недель назад (в связи с нарушением истребителями России ее воздушного пространства). Гибридные атаки уже идут: постоянные "прощупывания", мелкие нарушения воздушного пространства, кибератаки, влияющие на авиаперевозки, повреждения подводных кабелей. Это – формы нападения. Нельзя отвечать на них полномасштабным маршем на Москву — это неуместно. Но реагировать необходимо. Так что да, нужно и закупить много дронов, и развивать противодроновую оборону, и иметь согласованный ответ на иные формы войны. И ответственность членов НАТО — понимать, как с этим бороться. А не делать вид, что ничего не происходит. – Вы говорите, что Европе нужно готовить миллионы дронов для возможной войны с Россией. А они готовят? – Они… обсуждают, как лучше это делать. Есть трения между участниками, есть игроки, которые традиционно медленнее принимают новые концепции. Надеюсь, что по мере продолжения атак на страны НАТО, нарушений их воздушного пространства, роста российского арсенала — эти обсуждения станут предметными – лучше раньше, чем позже. Думаю, это крайне важно. – Как американские военные изучают украинский опыт и какие уроки уже учитывают? Как они интегрируют этот опыт в собственную тактику? – Это на самом деле интересная история. Если читать заголовки о Пентагоне и о Белом доме, то из них очень сложно понять, что там на самом деле происходит – слишком много политики и разговоров "вокруг да около". Но люди на нижних уровнях – те, кто каждый день надевают военную форму, активно учатся на уроках, которые нам дает Украина. Например, по аналогии с Украиной, появились новые инструкции и процедуры, позволяющие командирам батальонного уровня закупать необходимое их подразделениям оборудование самостоятельно, не дожидаясь решений "в штабах" — будь то командование армии или флота в Пентагоне. И, учитывая собственные потребности, они также делают упор на практические учения с новыми системами, которые им может предоставить кто угодно. Многие дроны на украинском поле боя собирались не гигантскими корпорациями, а делались буквально "в гаражах". Поэтому теперь открыт "шлюз" для множества экспериментальных и молодых компаний — тестировать системы на полигонах, в условиях, имитирующих те, что мы видим в Украине. Уже эти два изменения — это очень серьезные сдвиги. Плюс — новые концепции ведения боя, адаптированные под дроновую войну. Думаю, в ближайшие годы украинские операторы начнут обучать американских военных дроновой войне и не только. На самом деле, это уже происходит. – Очевидно, не только Пентагон и США внимательно наблюдают за Украиной. Тот факт, что дроны крайне дешевы, сильно снижает барьер для развязывания конфликта. Как это влияет на риск появления новых войн, ведь для того, чтобы начать военный конфликт, больше не нужны десятки танков, самолетов и ракет? – Это отличный вопрос. Барьер действительно снижается. И расширяется круг игроков, способных к пугающе серьезным действиям. Негосударственные акторы теперь получают те же возможности, которыми прежде обладали только государства Небольшие группы, возможно, аффилированные с крупной агрессивной страной, теперь в состоянии выполнять задачи, для которых раньше требовался бюджет целого государства. Поэтому так важно в Европе разворачивать инициативу "стена дронов". А США — активнее сотрудничать с Европой и Украиной. Единственная стратегия победы здесь — это единство целей и понимания угрозы, обмен технологиями, обмен концепциями и согласованность реакций. Нужно, чтобы все понимали, что делать при нарушении суверенитета, воздушного пространства или территории. НАТО и Верховный главнокомандующий в Европе над этим работают, но требуется гораздо более широкая поддержка в США и Европе. Цель — научиться предвосхищать и предотвращать хаос и замешательство. ЭТО самое важное. "Танк утратит первенство на поле боя"— Как вы думаете, будущие войны все еще будут войнами бронетехники? Или это уже уходящая эпоха? Особенно учитывая, что почти всю бронетехнику сегодня на фронте в Украине "дорабатывают", приваривая к ней дополнительную защиту от дронов? — Бронетехника не исчезнет, потому что делает то, что не под силу другим платформам. Но ее роль как "рабочей лошадки" войны — главного элемента — сойдет на нет: она станет лишь одним из множества элементов на передовой. Это как с печатным словом в эпоху музыки и кино: люди продолжают читать, но также смотрят фильмы, сидят в телефонах, слушают музыку на девайсах. Так и здесь: танк утратит первенство на поле боя. Ключевым станет уровень его автономности и "интеллекта", особенно автоуправления, встроенного в системы. Ведь одна из причин, почему танки и БМП такие громоздкие, заключается в необходимости защищать живых существ, военных, которые сидят внутри него. Но если убрать людей, появляется больше пространства для других решений. Люди все равно нужны близко к фронту, но уже сейчас можно брать, например, старые списанные автомобили Škoda, ставить на них автопилот, нагружать их боеприпасами и отправлять вперед. Следующий виток "дроновой" войны — это не только воздушные дроны, но и наземные. Большие танки с навешанной защитой останутся, но их роль на фронте изменится и уменьшится. А беспилотных самоходных платформ будет становиться больше. – Мы говорим о годах разработки — или о месяцах? – А они уже готовы. Вопрос в применении. Важно, какая из сторон сможет развернуть такие системы массово и в количестве, способном реально менять ситуацию на поле боя. Украина уже ищет пути это сделать, Россия — в меньшей степени, потому что предпочитает большие централизованные закупки. — Сейчас мы наблюдаем разгар гонки боевых дронов? И если да, то кто в ней побеждает? — Мы отчасти в разгаре такой гонки, да. И как я говорил, тут нет "очевидного победителя", есть проигравший — тот, кто НЕ участвует. Если вы не развиваете массовую разработку новых дроновых систем, не перестраиваете концепции под войну дронов — вы окажетесь в сильно невыгодном положении, когда начнется конфликт. Но, как и с ядерным оружием: решающий перевес, приводящий к полному коллапсу обороны противника, не возникает. Это, скорее, гарантирует вам возможность действовать интенсивно — зачастую позволяет удерживать территорию, даже если по сути это оружие, как кажется "наступательное". Так что да, это гонка, а реальные качественные сдвиги будут связаны с объемом "интеллекта" на борту, его автономностью и с тем, насколько вы опережаете противника по масштабу и темпу операций. – Возвращаясь к дронам: какую часть украинского опыта, по-вашему, можно перенести на другие регионы и будущие конфликты, а что уникально для географии и условий Украины? – Одна из уникальных для Украины характеристик этой войны — очень малая дистанция между наступающими и обороняющимися. Плюс и Украина, и Россия часто воюют на больших открытых пространствах. Это отличается от городских боев, характерных, например, для некоторых регионов Ближнего Востока. В Украине тоже идут городские бои, но чаще мы видим войну именно из больших открытых пространствах. Что переносимо на другие конфликты? Украина сейчас задает тренды в том, как превращать дрон в более эффективное оружие: когда один оператор управляет не одним, а десятью, двадцатью дронами — все это крайне релевантно для будущих войн, особенно учитывая, что российская военная техника расходится по всему миру, ее много кто закупает. И любая армия, столкнувшись с противником, у которого на вооружении стоит российская или китайская техника, найдет украинский опыт крайне полезным. Также в Украине ежедневно что-то печатают на 3D-принтерах прямо на передовой — запчасти к гаубицам, например, перепроектируют так, что они становятся лучше исходных. В США на это ушли бы годы контрактов. Это крайне важные уроки: успешные вооруженные силы будущего многому научатся у Украины. "Наступит момент, когда AI для принятия решений по целям окажется точнее, чем человек"— Как в будущих войнах будут использоваться системы с искусственным интеллектом? — Это большая тема XXI века: чем больше решений вы отдаете на откуп системам с искусственным интеллектом и широким доступом к данным поля боя, тем сильнее ускоряется темп войны. Это не только гонка вооружений, но и "гонка за временем", где растет сам темп ведения боевых действий. И это в каком-то смысле даже более сложный и пугающий вызов. К тому же, встает новый вопрос: по каким правилам действуют эти автономные системы? Как они оценивают ценность жизни гражданских? На Западе у нас очень конкретные нормы — это моральный центр наших демократий. Но не каждый противник их разделяет — что видно по ударам России по гражданским целям в Украине. Эти вопросы будут центральными при развитии AI-войны. Каков будет ее темп? Какими правилами она будет регулироваться? Нам предстоит проделать много дополнительной работы. Нам придется учитывать аспекты, которые жестокий противник, не ценящий человеческую жизнь, даже не станет рассматривать. Но, надеюсь, что наши ценности окажутся нашей силой, а не слабостью. — Эксперты говорят, что интеграция AI в дроны — вопрос ближайшего будущего. Как вы считаете, когда именно мы увидим дроны с интеллектом на поле боя? — По сути, уже несколько месяцев, как мы их наблюдаем. В Украине — все чаще. Мои источники сообщали, что Россия применяет в дронах автономные системы целеуказания, по типу тех, что используются в ракетах, которые после пуска сами выходят на цель, не связываясь с оператором. Барражирующие боеприпасы кружат над районами, находят цели без контакта с командиром или оператором: "запустил и забыл". Отсутствие сигнала связи помогает обходить глушение и другие противодроновые меры. Это уже применяется, особенно российской армией. Украина тоже способна на подобное — вопрос в исполнении. На больших открытых пространствах Украины проще решиться на полностью автономные действия — особенно когда точность распознавания цели подтверждается большими объемами данных. Так что это уже происходит. Масштаб зависит от технологий и этических принципов государств и конкретных командиров. В ЕС, судя по опросам, нет поддержки полностью автономной летальной войны — это вызывает отторжение. В других обществах — иначе. — Вы заговорили об этике войны. Видите ли вы новые этические и правовые дилеммы, которые появятся, когда искусственный интеллект будет полностью интегрирован в современную войну? — Да. Думаю, наступит момент, когда AI, опирающийся на огромные массивы данных для принятия решений по целям, окажется точнее, чем человек. Это создаст давление в пользу большей автономии в большем числе ситуаций. И тогда возникнет вопрос: останется ли в этой системе место для человека – командира, несущего ответственность и страхующего от совершения больших трагических ошибок? Эта тема уже актуальна — здесь и сейчас. И еще есть вопрос о том, какие системы контроля над AI и персональной ответственности человека вы внедряете – и он будет главным отличием между демократиями и недемократическими режимами. — Видите ли вы попытки сформулировать правила применения дронов? Ведь, скажем прямо: дроны сделали убийство куда более простым. — Да. — Ведь оператор не видит человека, а только точку на карте или экране. Что с этим делать? — Есть множество площадок, где такие правила формулируются. Вопрос в том, все ли понимают их одинаково. В 2019 году Минобороны США опубликовало перечень этических принципов применения AI в войне. Поверьте, это невероятно важный и подробный документ. Он должен был убедить разработчиков в Кремниевой долине, а также европейских партнеров США поддерживать усилия США в том, что касается машинного обучения, разработки, тестирования. Но этот документ носит лишь рекомендательный характер — при необходимости военные США могут от него отступить. Тем не менее он важен как ориентир. ООН также постоянно работает над резолюциями о допустимости/недопустимости летальной автономии военной техники — по сути, над "законами войны" в этой сфере. Идет постоянная дискуссия, и есть очень разные мнения на этот счет. К моему удивлению, Россия и Китай не высказываются категорически против внедрения общих правил применения AI в войне. Однако Россия может говорить одно, а делать совершенно другое, они постоянно так поступают. Трудно рассчитывать, что нормы ООН дадут ожидаемый эффект. Но осмысление ведется серьезное, в том числе, и в США, где в обсуждении участвуют не только военные, но так же технологическое сообщество и международные партнеры. https://www.currenttime.tv/a/ukrainskie-operatory-nachnut-obuchat-dronovoy-voyne-voennyh-ssha-redaktor-defense-one-o-voynah-buduschego-i-ai-na-pole-boya/33610764.html https://www.currenttime.tv/a/ukrainskie-operatory-nachnut-obuchat-dronovoy-voyne-voennyh-ssha-redaktor-defense-one-o-voynah-buduschego-i-ai-na-pole-boya/33610764.html Sat, 27 Dec 2025 06:00:00 +0300 ИнтервьюВидео и статьиРоссияУкраинаЕвропаАмерикаВыбор редакцииАктуальное Бывший спецпредставитель США по Украине Курт Волкер считает, что Украина и НАТО должны объединить свои системы ПВО и создать бесполетную зону, в которой будут сбиваться любые российские дроны и ракеты https://www.currenttime.tv/a/intervyu-byvshim-spetspredstavitelem-ssha-ukraine-kurtom-volkerom/33534039.html https://www.currenttime.tv/a/intervyu-byvshim-spetspredstavitelem-ssha-ukraine-kurtom-volkerom/33534039.html Fri, 19 Sep 2025 05:00:00 +0300 ИнтервьюВидео и статьи Бывший спецпредставитель США по Украине Курт Волкер (он работал в первой Администрации Трампа) считает, что Украина и НАТО должны объединить свои системы ПВО и создать бесполетную зону, в которой будут сбиваться любые российские дроны и ракеты. Об этом, а так же о том, почему он считает давление Трампа на Путина недостаточным для окончания войны и о вероятности встречи Путина с Зеленским до конца года, Курт Волкер рассказал в интервью Настоящему Времени. "Мы не допустим никаких опасных летающих объектов в этой зоне"– Господин посол, вы сейчас находитесь в Польше, хотел бы спросить вас о ситуации, которая произошла в этой стране всего несколько дней назад. В одном из ваших последних интервью, говоря о сбитых в Польше российских дронах, вы сказали: "Путин пытается напугать нас, напугать НАТО". Я не буду спрашивать, удалось ли ему напугать НАТО. Но хочу узнать, как вы думаете, сам Путин был встревожен ответной реакцией НАТО или, наоборот, он только вновь убедился в том, что может продолжать эскалацию и давление на Альянс? – Я думаю, он все еще наблюдает. И я не думаю, что эта реакция окончательна. В ту ночь (В ночь на 10 сентября 2025 года в воздушное пространство Польши залетели российские дроны. Минобороны РФ ответило, что "не планировало" удары по Польше), когда 21 дрон залетел в польское воздушное пространство, несколько дронов были сбиты, реакция была немедленной. Но сбиты они были с помощью очень дорогого оборудования. Думаю, он воспримет это как проявление слабости. Но затем НАТО объявило о миссии "Восточный страж", в рамках которой больше стран будут оказывать поддержку противовоздушной обороне Польши. Но это не полноценная операция и она не решает вопрос предотвращения новых вторжений в воздушное пространство в будущем. Думаю, еще есть шаги, которые НАТО могло и должно бы предпринять. Путин не увидел достаточно жесткой реакции после той ночи. И поэтому он, по сути, чувствует, что для него никаких последствий не наступило. – А как Соединенные Штаты готовы поддержать европейских союзников, если российские провокации продолжатся, или когда они продолжатся? И не будет ли такая поддержка оказана в ущерб Украине, например в случае перераспределения систем ПВО, которых, как известно, на всех не хватает? – Думаю, такого не произойдет. Страны НАТО, включая Польшу, всегда сохраняли часть ресурсов для собственной обороны. Мы не отдаем Украине все. И, думаю, что часть ресурсов НАТО можно безболезненно перебросить в Польшу, не затрагивая при этом то, что мы делаем для Украины. Но я должен сказать, что наилучший подход — объединить украинскую и натовскую системы ПВО, хотя бы в зоне над территорией стран НАТО, расширив ее на 150 км и заявив: "Мы не допустим никаких опасных летающих объектов в этой зоне. И мы будем работать вместе с Украиной, чтобы ничто не приблизилось к территории НАТО". – Я видел подобное предложение у вас в соцсетях. Но возможно ли это на практике и как это можно сделать? – Это точно возможно, вопрос только в политической воле. Сейчас НАТО не хочет этого делать, потому что не хочет напрямую сбивать российские ракеты или дроны над Украиной. Они хотят держаться в стороне. Мое предположение — объяви мы бесполетную зону, Россия не стала бы ее нарушать и посылать через нее свои ракеты и дроны. Но это предположение. Если говорить о возможностях, то это была бы комбинация того, что уже делает Украина. У них очень хорошая ПВО, возможно даже более эффективная, чем у НАТО на данный момент. Но ее нужно усиливать, интегрировать в единую систему. Мы могли бы использовать AI для выбора оптимальной комбинации оружия против разных целей. Мы могли бы делиться лучшей разведывательной информацией. Есть еще несколько практических шагов, которые мы могли бы предпринять, чтобы поддержать Украину и сделать систему ПВО еще более эффективной. "Дух украинцев невероятно силен"– Говоря о войне в целом... В том же недавнем интервью вы сказали, что "Путин сейчас находится в более слабой позиции, чем три года назад, и он не сможет вести эту войну вечно. Его экономика в плохом состоянии". Но на практике Россия продолжает увеличивать военные расходы. Китай и Индия не сворачивают экономическое сотрудничество с Москвой. Нет ли у вас опасений, что это Украина и президент Зеленский могут оказаться в более слабой позиции, и что время, на самом деле, работает на Путина, а не против него? – Я бы просто предложил вашим зрителям вспомнить февраль 2022 года. Тогда у России была полностью укомплектованная и оснащенная армия, окружавшая Украину с севера, востока и юга, с Чёрного моря. С тех пор, за эти три года, они потеряли сотни тысяч солдат на поле боя. Они потеряли огромное количество современной военной техники. Их Черноморский флот был вытеснен из западной части Черного моря украинскими морскими дронами. Им пришлось заменять погибших солдат менее подготовленными и менее квалифицированными. Они отправляли на фронт заключенных, людей разных возрастов, людей без необходимого снаряжения. И они продолжают терять солдат в ошеломляющих масштабах. Так что возможности России уменьшились по сравнению с февралем 2022-го. В то же время Украина в феврале 22-го не была готова к войне. Ей пришлось проводить мобилизацию, искать лучшее вооружение, разрабатывать собственное. Они создали армию, которая сейчас является крупнейшей и наиболее боеспособной в Европе. Люди лучше подготовлены, они заботятся о своих, несут меньшие потери, чем россияне, хотя все равно огромные. Украина, на самом деле, лучше подготовлена сейчас, чем тогда. Вот что я имею в виду под относительной силой сторон. Да, Украине очень тяжело. Я только что провел там неделю. Они несут потери. Люди устали. Ночные бомбардировки, которые Россия проводит почти каждую ночь, очень сильно выматывают. Но это не имеет стратегического эффекта. Линия фронта в целом статична уже пару лет. Но украинцы платят за это высокую цену. Думаю, если мы продолжим давить на экономику России, Путину в какой-то момент придется идти на перемирие. Он выделяет на войну максимум бюджета, и это не проходит бесследно для российской экономики. – Да. Но вы говорите, что Путину в какой-то момент придется искать мира. А что если Украине прямо сейчас это уже нужно больше, чем России? Ведь Украина несет тяжелые потери, теряет территории, пусть и медленно. Что если критическая точка для Украины ближе, чем мы думаем? – Важно учитывать, что они сражаются за свои дома. У них нет выбора. Это их страна, их люди, земля, дома, семьи, родственники. Они не могут просто сдаться. Они будут продолжать бороться. И Запад постоянно их поддерживает. Дух украинцев невероятно силен. Да, страна несет тяжелые потери, люди измотаны. Но я абсолютно уверен, что они продолжат бороться. "Помощь Украине обходится Польше очень дорого"– Вы сейчас находитесь в Польше. Премьер-министр страны Дональд Туск написал на днях о росте пророссийских настроений и ухудшающемся отношении поляков к Украине. Как вы думаете, почему это происходит? И не является ли это признаком того, что Путин выигрывает другую войну — информационную? – Мне трудно поверить, что Польша когда-либо станет пророссийской. Их история определяется огромным числом нападений и смертей, которые Россия принесла Польше за долгие годы. Я такого сценария не вижу. Что касается Украины — да, есть некоторое недовольство среди поляков. Не повсеместное, но есть. В основном потому, что помощь Украине обходится Польше очень дорого. Украина в чем-то конкурирует с Польшей экономически. Есть и усталость. А еще Польша находится в зоне риска — как мы видели при недавних атаках дронов. Пока война в Украине продолжается, Польша тоже находится в опасности. Так что да, усталость есть. Но я не вижу, чтобы поляки становились пророссийскими. "Путин играет в другую игру"– Президент Трамп на неделе вновь заявил, что "Зеленскому придется заключить сделку” для прекращения войны. Сделка предполагает, что Украина идет на территориальные уступки. В том числе отдавая России территории, которые Российская армия не контролирует. Что в таком случае уступает ради мира Путин? – Вот в чем проблема с позицией президента Трампа: он фактически говорит, что Украина должна уступить. Но он не оказывает никакого давления на Путина. И предлагать Украине отдать территории, которые Путин так и не смог завоевать, — это требовать от украинцев слишком многого. Временное перемирие на линии фронта без признания "законности" российской оккупации — это возможно. Потому что, как вы сказали, украинцам нужен перерыв, России тоже. Но ничего большего — это нереалистично. – А видите ли вы возможность изменений в подходе администрации Трампа? Может, на фоне реакции Путина, Трамп изменить стратегию? – Да, президент Трамп много раз говорил: если Путин не остановит войну, он введет жесткие санкции и тарифы против российской экономики. Пока он этого не сделал. Думаю, потому что он хочет сделки. Он хочет закончить войну, чтобы все могли вернуться к бизнесу и зарабатыванию денег. Но этого хочет Трамп. А Путин играет в другую игру. Он обманывает Трампа, утверждая, что хочет мира, а на деле эскалирует войну. Думаю, Трамп этим действительно расстроен. И подозреваю, что недолго осталось ждать момента, когда политическая система в США заставит президента усилить напор. Мы уже видим, как члены Конгресса снова поднимают тему санкций, обсуждают усиление давления, предлагают объявить Россию государством-спонсором терроризма. Всё это накапливается, и Трампу придется на это реагировать. "Путь для поставок открыт"– На этой неделе появились сообщения, что Россия может готовиться к новому, решающему штурму на Донбассе и стягивает там огромные силы. Готовы ли США в этой связи вернуться к вопросу помощи Украине и увеличить поставки? – Это будет уже третья попытка России за этот год организовать крупное наступление. Ни одна предыдущая не удалась. Думаю, они просто неспособны на это. Слишком слабы, обескровлены, плохо подготовлены. А у Украины сильная оборона, особенно в том, что касается применения дронов. Поэтому я сомневаюсь, что новое наступление будет иметь решающее значение. Что касается поставок — хорошая новость в том, что администрация Трампа создала механизм, по которому Украина продолжает получать оружие и боеприпасы из США. Трамп ясно сказал, что не хочет, чтобы за это платили американские налогоплательщики, как при Байдене. Но он сделал так, что европейские союзники могут покупать американское оружие и передавать Украине. Также в Конгрессе обсуждается законопроект, по которому Украина сможет занимать деньги у США, покупать вооружение и рассчитываться позже. Так что путь для поставок открыт. "Не думаю, что Путин согласится на встречу, даже с участием Трампа"– И последний вопрос. Как вы думаете, встреча Зеленского и Путина возможна до конца года — с участием Трампа или без него? – Честно говоря, думаю, что нет. Встреча с Зеленским потребовала бы от Путина признания Украины независимой страной, а самого Зеленского — легитимным лидером. А он создал ложный нарратив, что Украина нереальна, Зеленский нелегитимен. Поэтому не думаю, что Путин согласится на встречу, даже с участием Трампа. Скорее всего будет де-факто перемирие в какой-то момент. Может, до конца года, может, в следующем. Но без встречи и без мирного договора. А затем нам придется вместе работать над тем, чтобы сдержать следующую российскую атаку. https://www.currenttime.tv/a/kurt-volker-bespoletnoaya-zona-nad-nato-veroyatnost-vstrecha-putin-zelenskiy-/33533895.html https://www.currenttime.tv/a/kurt-volker-bespoletnoaya-zona-nad-nato-veroyatnost-vstrecha-putin-zelenskiy-/33533895.html Fri, 19 Sep 2025 04:55:00 +0300 ИнтервьюРоссияУкраинаАмерикаАктуальное